Читать книгу - "Хозяйка пряничной лавки 3 - Наталья Шнейдер"

облачилась в черный сюртук, явно мужнин: плечи забавно топорщились, рукава пришлось подвернуть. Водрузила на нос пенсне без стекол и выудила откуда-то потертый саквояж.

— А вы кто? — спросила я.

— Доктор. — Она поправила пенсне. — Без доктора колядовать нельзя, вдруг кто захворает.

Графиня начала привязывать мне мочальную бороду.

— Давно она у вас? — спросила она, кивнув на Лушу.

— Пришла в лавку в первые дни после того, как я…

Я запнулась.

— После того, как меня вытащили из проруби.

Глафира Андреевна затянула узел и мельком глянула на княгиню. Та ответила ей таким же коротким взглядом.

Ну конечно, слышали, кто ж не слышал. «Стояла-стояла — и шагнула».

Я порадовалась, что лицо закрывает береста.

— А рога не свалятся? — спросила я, тряхнув головой.

Луша возмущенно цокнула и переступила, будто вцепляясь покрепче.

— Не свалятся, — сказала графиня. — Разве что белка их отгрызет.

Луша снова цокнула.

— Ее зовут Луша, и она не ест кору, — сказала я.

— Все-таки Луша, — улыбнулась Анастасия Павловна.

Дверь распахнулась. Елизавета Дмитриевна тоже сунулась в сундук, и через несколько минут перед нами стоял гусар. Доломан, расшитый шнурами, кивер набекрень, лихо закрученные усы нарисованы жженой пробкой. Синие глаза сверкали не по возрасту ярко.

— Ну что, милостивые государыни, готовы? — Голос Елизаветы Дмитриевны опустился, захрипел. — Правила такие. Личины не снимать. Голосов своих не подавать. Кого хозяева угадают, тот платит фант.

— А если не угадают? — спросила я.

— Тому слава и пироги, — отрезала старая княгиня. — Вперед.

В передней нас уже ждали. Вдоль стены переминался журавль: длинная фигура под вывернутым тулупом, а над ней на палке покачивалась деревянная голова с клювом, кое-как обмотанным мочалом. Рядом стоял мужик в армяке, подпоясанном лыковой веревкой, с бородой из пакли и в шапке, надвинутой на самые брови. В руке он держал конец цепи, судя по ржавчине, позаимствованной у дворового пса.

На другом конце цепи сидел медведь.

Здоровенный, косматый, в тулупе мехом наружу, в рукавицах, похожих на лапы, и в личине из бурого войлока, с прорезями для глаз и с оскаленной красной пастью. Медведь сидел на банкетке, сложив лапы на коленях, совсем как приличный господин на скамейке в ожидании извозчика.

Я остановилась. Глафира Андреевна, шедшая следом, едва не налетела на меня.

Журавль ростом под потолок мог быть только князем. Мужик с цепью, стоило ему хмыкнуть при виде моих рогов, оказался Стрельцовым. Остается…

Полкан, звеня бубенцом, привязанным к ошейнику вместе с пестрыми лентами, протрусил через переднюю, ткнулся носом медведю в колено и замахал хвостом.

Медведь поднялся. Неторопливо, во весь свой немалый рост. Повернулся к нам и поклонился. Сначала гусару, потом доктору, цыганке и, наконец, мне. Поклонился так, как кланяются в гостиных, коротко и безупречно.

«С удовольствием».

Я подобрала отвисшую челюсть, без особого успеха попыталась сделать невозмутимое лицо. Хорошо, что оно под личиной.

Луша переступила у меня на голове и застрекотала. Медведь поклонился и ей. Луша застрекотала опять, и мне показалось, что она смеется.

— Ну что, — пробасил гусар, оглядев свое войско. — Медведь с вожатым, журавль, доктор, цыганка с собакой, коза. Отменная ватага. Ни одна хозяйка не устоит.

— Кому колядуем? — спросил вожатый не своим, гнусавым голосом.

— Марье Алексеевне, — объявила Елизавета Дмитриевна. — Пусть угадывает, она это любит.

Журавль издал звук, подозрительно похожий на смешок. Клюв на палке качнулся и стукнул о притолоку.

У крыльца ждали двое саней, в упряжи позвякивали бубенцы. Небо по-прежнему было черным, только звезды, кажется, стали крупнее. Гусар лихо запрыгнул в первые сани, не дожидаясь, пока ему подадут руку. Журавль забрался следом и подал руку доктору, вожатый подсадил цыганку.

Я осталась у вторых саней, путаясь в длинных полах тулупа. Подобрать их в рукавицах никак не получалось. Залезть в сани и не наступить при этом на собственный подол было задачей не для козы.

Передо мной возникла медвежья лапа. Ладонью вверх — знакомым до смешного жестом. Я вложила в нее руку. Даже через две пары рукавиц меня обдало жаром, будто я не с медведем ехала колядовать, а грела ладони у печки.

Медведь помог мне сесть, подоткнул полы тулупа, чтобы не мерзнуть, и устроился рядом, положив цепь на пол. Железо звякнуло, вожатый на передних санях обернулся и погрозил пальцем: мол, не балуй.

Сани тронулись. Бубенцы залились на всю улицу. Я сидела очень прямо, глядя перед собой сквозь прорези в бересте, и твердила себе, что рядом медведь. Просто медведь. Косматый, ряженый, ничего общего не имеющий с застегнутым на все пуговицы статским советником.

Медведь молчал. Как и положено медведю.

18.1

Город не спал. Окна светились почти в каждом доме, улицы заполонили люди. Навстречу нам проехала тройка, сани были набиты так что, казалось, еще немного — и кто-нибудь вывалится. Над санями возвышались метла, пика, кивер и рога. Оттуда заорали что-то задорное, гусар на передних санях что-то ответил басом, и мы разъехались, хохоча.

На перекрестке под фонарем плясала кампания из двух чертей с мочальными хвостами, бабы в вывороченном тулупе, ростом подозрительно похожей на мужика и неопознанного существа с решетом на голове. Баба, выкинув очередное коленце, плюхнулась в сугроб и по сиплому смешку я поняла, что не ошиблась с догадкой.

Кажется, все Большие Комары, сейчас высыпали на улицу. Наверняка кто-то из этих ряженых сейчас ехал колядовать к соседям, а соседи в это время колядовали у него. Приезжаешь в гости, а хозяева сами по гостям разъехались, и в доме одна прислуга со свечами.

Я хихикнула под берестой. Медведь повернул ко мне голову, но ничего не сказал: медведям не положено.

В доме Пронской тоже светились все окна до единого, как будто в эту ночь все забыли про то что нужно экономить свечи. Едва сани остановились, дверь распахнулась и на крыльцо высыпали девки и лакеи со свечами.

— Кто такие? Кто приехал?

— Княжеские! — крикнул кто-то из глубины. — Вон и гнедые ихние!

Гусар выпрямился в санях во весь невеликий рост и подкрутил нарисованный ус.

— Колядовщики к Марье Алексеевне! Пустят или нам мимо ехать?

— Пустят! — донеслось из сеней.

Вслед за прислугой на крыльцо вылетели трое подростков. Долговязый юнец с первым пушком над губой, барышня в наспех накинутой шали и младший, сунувший ноги в валенки, кажется, прямо поверх домашних туфель. Они уставились на нас круглыми глазами и тут же загомонили все разом:

— Медведь! Глядите, медведь!

— И коза!

— И гадалка! Настоящая.

— Дети, в дом! Простудитесь! — В дверях появилась дама средних лет в теплом капоте. Мария Павловна, дочь хозяйки, догадалась я. Пожалуй,