Читать книгу - "Хозяйка пряничной лавки 3 - Наталья Шнейдер"

муфта пусть будет. Раз уж ту… — Она махнула рукой и отвернулась.

Я сглотнула ком в горле. Если скажу хоть слово, разревусь. Так что я просто встала и обняла ее.

Тетка поворчала что-то про «еще чего удумала» и похлопала меня по спине.

— А вы, Петр Лексеич, не обессудьте. Не знаю я, чего такому важному барину дарить. — Она протянула ему носовой платок с монограммой. Тоже, видимо, доделывала сегодня — когда только успела!

— Благодарю от всей души, Анисья Ильинична, — поклонился Громов. — Дорог не подарок, а внимание, и уж на недостаток внимания мне грех жаловаться.

Следующей, видимо, должна была одаривать я как хозяйка. Тетка, получив отрез, помяла шерсть в пальцах.

— Транжира ты, Дашка, как есть транжира! — Голос ее дрогнул. — Дорого ведь!

— Не дороже денег, — улыбнулась я. — Платье сошьешь, носить будешь, меня добрым словом поминать.

— Да старая я уже…

— И все равно нечего раньше времени в гроб ложиться. Носи на здоровье.

Тетка смахнула слезинку.

Следующим по старшинству должен был быть Громов, но я смалодушничала — отдала сверточки девчонкам. Те сперва схватились за ленты, потом Парашка развернула бумажку с монеткой.

— Барыня, что же это… — проговорила она с таким видом, будто я подарила ей не меньше чем корову.

— Заслужили, — сказала я.

Дальше медлить было некуда. Пришлось повернуться к Громову.

16.3

— А это… вам.

Слова застряли в горле. Щеки горели, будто в лицо кипятком плеснули. Я протянула ему платок и запоздало сообразила, что тетка тоже только что подарила платок, только носовой. И, конечно же, он поймет, что подарок готовился в последний момент, и…

— Благодарю вас, Дарья Захаровна.

Голос почти осязаемо скользнул по коже. Я подняла глаза и встретилась со взглядом Громова. Он взял у меня сверток, пальцы соприкоснулись на миг, я шарахнулась, будто от ожога.

— Не за что, Петр Алексеевич.

Он развернул ткань.

— Я тронут, благодарю.

— Не стоит.

Я села и принялась старательно разглаживать муфту у себя на коленях.

— Позвольте и мне, — сказал Громов. — Одну минуту.

Он скрылся за дверью. Вернувшись, положил перед девочками по монете. Полтина. Щедро, но не настолько, чтобы сказать, будто он перекупает чужую прислугу. Девочки вопросительно посмотрели на меня, я кивнула, и только тогда они взяли, поклонившись в благодарность.

Тетке он вручил сверток в цветной бумаге. Та развернула — на колени ей стекла шаль. Тонкая, серо-лиловая, без узора, но с бахромой. Хорошей плотной шерсти.

— Петр Лексеич, — тетка даже отодвинула ее от себя, — да куда ж мне, старухе, такую красоту! Деньжищи-то какие! Не возьму, и не уговаривайте.

— Вы оказали мне честь, пригласив за семейный стол, Анисья Ильинична. Позвольте и мне соблюсти обычай.

— Да обычай-то обычаем…

— Или вы полагаете, что я неудачно выбрал цвет?

— Цвет-то хорош, — вздохнула она. — Да только…

— В таком случае вопрос решен.

Тетка вздохнула еще раз и накинула шаль на плечи, бережно расправив бахрому.

Последний сверток — увесистый, плоский — Громов положил передо мной. Под бумагой оказалась книга в темной коже, с медной застежкой. Я расстегнула ее и перелистнула несколько страниц. Чистые, плотные, без единой записи.

«Тогда впредь не храните свои тайны в вещественных доказательствах», — вспомнилось мне.

— Я собирался оставить это вам перед отъездом, — сказал Громов.

Я провела пальцами по коже переплета.

Мой подарок появился пару часов назад из занавески, потому что гостю внезапно нашлось место за нашим столом. А свою книгу он купил, когда собирался встретить Солнцеворот один в своих комнатах. И потом уехать.

— Пора снова за стол, — сказала тетка. — Поди уж колокола…

Перебив ее, с улицы донесся звон.

— Девки, бегом, наливайте! — засуетилась Анисья.

К первому колоколу присоединился второй, и звон пошел над всем городом.

Громов достал из жилетного кармана часы, щелкнул крышкой.

— Экий нынче звонарь торопливый.

Девочки переглянулись. Тетка всплеснула руками:

— Петр Лексеич, да что ж вы! В такую ночь звонаря хулить!

Он вернул часы в карман и вдруг улыбнулся — как в тот день, когда ветер швырнул ему в лицо горсть снега, — а я смотрела и не узнавала каменюку.

— Впрочем, мои часы могли и отстать.

Девчонки уже засуетились над столом, разливая наливку, Громову тетка плеснула сама. Я сидела, почему-то не зная, куда девать глаза.

Тетка встала, расправив на плечах новую шаль. Взялась за рюмку.

— Солнце на лето, зима на мороз. С новым кругом!

— С новым годом! — подхватила я.

Колокола не стихали, и, поддерживая их, звякнули рюмки. Нюрка чокнулась с Громовым и тут же втянула голову в плечи, но он кивнул ей, и девчонка снова выпрямилась.

Колокола еще не отзвонили, когда тетка сказала:

— Сладкое пора нести. Чтобы весь год сладким был.

Нюрка с Парашкой сорвались чуть ли не наперегонки. Победила Парашка — когда они вернулись, блюдо держала именно она, причем с такой торжественностью, будто выносила большую императорскую корону. Она поставила блюдо передо мной, и обе девчонки замерли по сторонам от меня, как часовые.

— Выглядит великолепно, — заметил Громов.

Крем успел впитаться и загустеть, торцы эклеров в самом деле напоминали поленья. Надо было мне самой сбегать и чуть припорошить пудрой для пущего сходства.

— Девочки собирали, — сказала я.

— Анна, Прасковья, спасибо вам за труды.

— Да что вы, барин. Дарья Захаровна… — начала было Парашка. Сбилась, густо покраснев.

— Садитесь уже, — улыбнулась я, и стала разрезать торт.

Первый кусок Громову как гостю, и не смотреть на его лицо, когда пробует, будто я снова на экзамене в кулинарном колледже.

— Дарья Захаровна, с вашими талантами вы могли бы стать владелицей лучшей кондитерской в Ильин-Граде.

Кусочек торта сорвался с вилки, повезло, что не на платье.

— Спасибо, но мне и здесь хорошо.

Нет, это не намек. Совсем не намек. А если намек — тем хуже для Громова.

Выпили по чашке чая. Потом еще по одной. Пора было ехать. Тем более что девчонки уже выглядели осоловелыми — набегались сегодня не меньше меня, да и тетка утратила разговорчивость. Самой мне спать совершенно не хотелось — от волнения, наверное. Не каждый год встречаешь в компании столичного чиновника, а потом и князей.

Луша деловито дожевала кусочек утки, который невесть когда успела стащить, и прыгнула мне на плечо.

— Ты права, едем. — Я поднялась.

— Укутайся как следует! — проворчала тетка и тут же охнула. — Ой, батюшки! А извозчик-то! Забегались совсем, не договорились ни с кем, где ж теперь в такую ночь сыщешь!

— Не беспокойтесь, Анисья Ильинична, — сказал Громов. — Извозчик будет.

Корзинки, способной вместить и елку, и домик, у нас не нашлось, так