Читать книгу - "Хозяйка пряничной лавки 3 - Наталья Шнейдер"

требует его квалификации, а какую можно отдать другим. Особенно когда пашет он с рассвета и к полуночи рискует уснуть лицом в холодце.

У меня вообще-то есть люди. Которые, может, и не обладают кулинарной гениальностью, но вполне способны исполнять четко отданные распоряжения. Эклеры — это вам не какие-нибудь альгинатные сферы с клубничным соусом внутри. Штука довольно простая.

— Нюрка! Парашка!

Обе явились почти мгновенно. Я продолжала аккуратно клеить елку, параллельно командуя:

— Нюрка, ставь ковшик. Парашка, отмерь муку.

Дальше дело пошло веселее. Пока я прилаживала одну меренговую лапу за другой, они грели, сыпали, мешали и по очереди совались ко мне с ковшиком: так или еще? Я один раз оторвалась от елки, проверила тесто и разрешила добавлять яйца.

— По одному. Следующее — только когда предыдущее размешали. И мне показывайте.

Эклеры отправились в печь и вышли оттуда ровно такими, какими надо — легкими, золотистыми. А уж собрать их в поленницу смогла бы, наверное, и Аленка. Девчонки тем более справились.

Я приклеила последнюю ветку, отступила на шаг и оглядела елку.

Теперь можно было заняться действительно сложной задачей. Где, пропади оно все пропадом, за пару часов до праздника взять подарок мужчине, которого я еще утром собиралась до отъезда встречать как можно реже и говорить исключительно «благодарю» и «доброго дня»?

— Все, — сказала я. — Торт на холод, и можете отдыхать до праздника.

— А вы, барыня? — спросила Парашка.

— А мне надо решить внезапно возникшую хозяйственную проблему.

В спальне я откинула крышку сундука: вдруг среди приданого прежней Даши обнаружится что-то подходящее для подарка мужчине? Совершенно постороннему мужчине. Сорочки и дамские чулки, очевидно, на эту роль не годились, как и муслиновые платья. Я перебрала один сундук, другой. Ничего.

Сделать для него персональный пряник с торжественной надписью? Пряников этих за последнюю неделю Громов наверняка съел больше, чем за всю предыдущую жизнь.

Я поднялась, потерла затекшую поясницу. Взгляд сам собой упал на шторы, которые я вчера сложила на крышку сундука. Шелк был настоящий, мягкий, не то что полиэстеровая ткань для портьер прежнего мира, из которой впору бронежилеты шить. И его хватит на хороший шейный платок.

Занавески, правда, станут еще короче.

Дымчато-синий, как небо в сумерках, цвет. Идеально подошел бы к серым глазам с темными крапинками у самого зрачка.

Зараза! Слишком уж явственно встали передо мной эти глаза, потемневшие от желания.

«Даша…»

Я выругалась. Луша возмущенно застрекотала.

— Отстань, сама знаю, что даме не подобает.

Решено: сделаю платок, подрубить края недолго. А остаток шелка выкину, чтобы не напоминал… о всяком.

Я поставила поближе еще один светец и начала шить, вглядываясь в узкую подгибку до рези в глазах. Не помогало. Руки оставались занятыми, голова — свободной, и в нее немедленно полезла всякая чушь. Например, увижу ли я когда-нибудь этот платок у него на шее, если после праздника он…

Я уколола палец и зашипела.

Когда последний стежок лег на место, я сложила платок вчетверо, завернула в чистую бумагу и перевязала ниткой. Получился аккуратный, совершенно ничего не значащий сверток.

Потому что ничего он и не значил. Человек внезапно оказался за праздничным столом, а за праздничным столом без подарка никто не сидит. Вот и все. Точка.

16.1

Вода в рукомойнике оказалась ледяной, это и к лучшему. Хоть мне и удалось нормально поспать этой ночью, но день пробегала и наверняка сейчас выгляжу бледной немочью, а так хоть румянец появится.

Прически местных дам, насколько я успела увидеть, требовали локонов. Щипцы для завивки в Дашином приданом нашлись, но я и в прежней жизни не особо умела ими пользоваться. А в этом, где подобный, с позволения сказать, стайлер предполагалось нагревать на углях… Если такую штуку возьмет в руки человек, накануне предлагавший постирать курицу, — наверняка останется без волос или устроит новый пожар. С ходу и не сказать, что лучше. Я заплела косу короной вокруг головы, подхватывая прядь за прядью, закрепила ее гребнем.

После прически одежда, кажется, вовсе не потребовала хлопот. Сорочка, муслин, кашемировая накидка — брошки не капризничали, пояс лег как надо с первого раза. Луша забралась мне на плечо и затопталась по кашемиру, будто проверяя, годится ли он на подстилку в гнездо.

— Зацепку не поставь, — проворчала я.

Она фыркнула и уселась с видом оскорбленной добродетели.

Я заглянула в зеркало и удивилась. После того, как я весь день носилась по кухне бешеным ежиком, из зеркала на меня должен был глянуть экспонат «баба обыкновенная, упахавшаяся». Однако в стекле отображалась вполне приличная молодая дама, которой не стыдно и за стол с княгиней сесть.

Столовая тоже выглядела вполне прилично. Тетка с девчонками достали из сундуков парадную скатерть с вышитой каймой. Тетка разорилась даже на свечи, и теперь они щедро освещали стол. Кроме подсвечников на него можно будет пристроить только утку, под которую в центре оставили особое место. Все остальное заставили блюдами. Когда мы успели столько наготовить? «Шуба», винегрет, хоть и без горошка, холодец, квашеная капуста, грибы, соленые огурцы, моченые яблоки, и еще откуда-то взялся пирог.

— Я сделала, пока ты там в доме возилась, — сказала тетка. — Блинчатый. Виданое ли дело, чтобы в Солнцеворот одна утка на столе была.

— Это ты называешь «одна»? — Я обвела рукой стол. — Да тут солонку пристроить некуда.

— Вот и славно. Каков на Солнцеворот стол, таким весь год и простоит. Значит, должен быть сытым да щедрым, чтобы и людям наесться вдоволь…

— Да тут лопнуть впору!

— Людям наесться вдоволь, — строго повторила тетка. — И добрым силам чтобы угоститься хватило. А ты с одной уткой!

Луша соскочила с моего плеча на стол, проскакала по нему, каким-то чудом ничего не задев. Остановилась у «шубы», принюхиваясь.

— Лапы мыла? — хмыкнула я.

Луша фыркнула, перескочила к корзине с хлебом. Ухватила горбушку чуть ли не с себя размером и шмыгнула под буфет.

По крайней мере один представитель добрых сил свою долю взыскал. А остальные могут приводить родню хоть до седьмого колена, на всех хватит.

Я посмотрела на графины. В одном рубиновая жидкость, в другом темная. В прошлой жизни я бы поставила на стол шампанское, неважно что почти не пила, традиция есть традиция. В этой игристое стоило восемь отрубов за бутылку, и, услышав цену, я едва удержалась, чтобы не сообщить приказчику, куда ему идти вместе с пузырьками. А потом увлеклась столом и напрочь забыла про выпивку.

— Нам — смородиновая наливка, на меду, — сказала тетка. — А темная — Петру Лексеичу,