Читать книгу - "Хозяйка пряничной лавки 3 - Наталья Шнейдер"

— Без меда? — на всякий случай уточнила я.

— Без меда. После такой страсти, что тут была, хочешь не хочешь на всю жизнь запомнишь, что ему меда не давать.

Дверь из гостиной отворилась, Громов замер на полмига, потом поклонился.

— Дарья Захаровна, Анисья Ильинична.

Я изобразила реверанс, тетка поклонилась по-купечески. Девочкам Громов кивнул, те в ответ низко поклонились. Выпрямились и застыли. Кажется, даже как моргать — забыли.

— Петр Лексеич, сюда пожалуйте, по правую руку от хозяйки, — распорядилась тетка. — Девки, а вы чего столбом встали? Садитесь.

Девчонки сели. На самый краешек стульев, спины прямые, руки на коленях. Есть за одним столом со мной и теткой они привыкли, а тут чужой барин да в своих покоях.

Я села во главе стола. Все застыли, выжидательно на меня глядя.

— Мне что, скомандовать: «Раз-два, жуем»? — поинтересовалась я.

Девочки не шелохнулись. Громов хмыкнул, положил себе на тарелку кусок хлеба. Нюрка тут же тоже положила себе хлеб. Я потянулась за «шубой», стараясь не коситься на гостя. Жаль, не успела вовремя остановить тетку, пока та не велела ему сесть на почетное место. Перетоптался бы, зато мне не нужно было бы думать, как бы случайно его не коснуться, даром что за большим столом тесниться, как студентам в общаге, не приходилось.

Я положила себе пару ложек «шубы». Громов проводил ее задумчивым взглядом.

— Дарья Захаровна, позвольте спросить, что это за кушанье?

— Селедка под шубой.

Он озадаченно посмотрел на розовые слои.

— Под чем?

Рассказать, что ли, байку про трактирщика, назвавшего новое блюдо «Шовинизму и Упадку — Бойкот и Анафема», поясняя, что селедка должна означать пролетариат, картофель — крестьян, свекла — красных, а майонез — буржуазию? Темы как раз хватит не только до визита к князьям, но и до следующего Солнцеворота. Или помянуть коронационную гатчинскую форель под шубой, вызвавшую гнев свежеиспеченного императора?

— Под шубой, — повторила я с самым невозмутимым видом, на какой была способна. — Внизу селедка, поверх нее картофель, морковь, свекла. Укрыта, как шубой. Зима же.

— Чтобы не замерзла, — сказала Нюрка и тут же зажала рот ладонью, побагровев до ушей.

Громов перевел на нее взгляд. Нюрка, кажется, перестала дышать.

— Разумная предосторожность, — серьезно согласился он и положил себе ложку.

Теперь перестала дышать я.

16.2

Громов подцепил вилкой немного «шубы» и с невозмутимым видом принялся жевать. Я уставилась в тарелку, решив, что приговор узнаю чуть позже. Тут же разозлилась — в конце концов, я же прекрасно знаю, что умею готовить, так какого рожна трясусь, будто абитуриентка перед приемной комиссией!

Когда я снова покосилась на соседнюю тарелку, порция салата там была куда больше предыдущей.

— Дашка, а ты чего не ешь? — спросила тетка.

— Я ем.

— Клюешь как воробей.

— Если я сейчас хотя бы попробую все, что есть на столе, к Северским меня придется катить, как бочку. А там я и вовсе из-за стола встать не смогу.

Тетка задумчиво пожевала губами.

— Оно и правда, если мало есть за столом, хозяев оскорбишь. — Она зыркнула на девочек. — Слышали? Ешьте давайте, а то сидите как чужие.

Нюрка осторожно посмотрела на холодец. Я молча положила кусочек ей на тарелку и пододвинула пиалку с хреном.

— Прасковья, передайте мне, пожалуйста, немного капусты, — попросил Громов.

Парашка протянула ему миску двумя руками, будто хлеб-соль. Громов спокойно принял ее.

— В доме князя Северского трудно быть воздержанным в еде, даже если не голоден, — сказал он. — Но в вашем доме, Дарья Захаровна, соблюдать умеренность еще сложнее. Боюсь, если я не съеду от вас после Солнцеворота, то через месяц-другой приобрету идеально правильную геометрически форму шара.

Я не удержалась — прыснула. Вслед за мной захихикала тетка. Не знаю, поняли ли шутку девочки, но тоже разулыбались.

— До шара вам далеко, Петр Алексеевич. В этом отношении работы впереди еще непочатый край.

Уже брякнув это, я опомнилась: сейчас решит, будто я уговариваю его остаться.

Пропади оно все пропадом, я действительно хочу, чтобы этот каменюка остался в моем доме!

— С вашими умениями стараться не придется.

Почему-то я покраснела.

— Мужчина должен быть солидным, — веско заявила тетушка. — Утку пора нести.

Я начала подниматься, но тетка одернула меня.

— Сиди. И так за весь день не присела. Сама схожу.

— А ты…

— Сиди, говорю.

— Я помогу, если не возражаете, — поднялся Громов.

Я не возражала.

Утка пахла так, что не попробовать не смогла даже я сама. Девочки наконец-то перестали стесняться и начали нормально есть. Тетка, заметив, что Громов расправился с первой порцией утки, тут же подсунула ему вторую и кусок пирога. Пирог, кстати, оказался вкусным, видимо, с блинами у тетушки отношения складывались лучше, чем со щами. Нюрка стала рассказывать Парашке про кошку, которая жила у ее матери и притаскивала хозяевам здоровенных крыс. Громов внимательно слушал.

А я вдруг поняла, что не хочу ни к каким князьям. Хочу и дальше сидеть за этим столом — и вовсе не потому, что ноги ныли после целого дня на кухне. Просто сейчас мне не нужно помнить про реверансы, каким прибором что есть и можно не следить за словами. Можно никуда не торопиться и слушать щебет девчонок и ворчание тетки. Луша вылезла из-под буфета, победив хлебную корку, и запрыгнула на стол. Клянчить не стала, просто села столбиком и сверкала глазами.

И Громов сидел справа от меня так естественно, будто…

А вот до этого додумывать было совершенно необязательно.

Я решительно допила наливку.

— Ну что, — сказала тетка, оглядывая нас. — Поели маленько, теперь можно и подарки доставать.

Я закашлялась. Громов очень деликатно постучал меня по спине. Кажется, смутился сам, потому что тоже начал смотреть в другую сторону.

Тетка поднялась, сняла с буфета корзинку, прикрытую полотенцем.

— Я и начну, раз я старшая.

Девчонкам досталось по льняному полотенцу, плотному, с красной вышивкой по краям. Парашка развернула свое и ахнула. Нюрка потрогала вышивку пальцем, будто проверяла, не сотрется ли.

— Это на приданое, — строго сказала тетка. — Помаленьку собирать надо. Девки вы справные, а без приданого непорядок.

— Да кто ж на нас позарится, — пробормотала Нюрка, заливаясь краской.

— Помяни мое слово, еще отбиваться будешь. — Она повернулась ко мне. — А это тебе, Дашка.

Она протянула мне муфту. Верх оказался собран из лоскутков: темно-синий бархат, вишневое сукно, узкие полоски атласа, но все вместе выглядело не бабушкиным одеялом, а удивительно цельным. Льняная подкладка. Внутри, судя по объему и мелкой простежке, пух.

— Варежки ты когда еще довяжешь, — сказала тетка. — А