Читать книгу - "Хозяйка пряничной лавки 3 - Наталья Шнейдер"

На этом творческий зуд пришлось придушить до завтра. Заказанные пряники мы допекли, часть оставили остывать, те что уже успели остыть, разложили по лукошкам. На всякий случай замесили тесто: вдруг спохватится перед самым Солнцеворотом. Не будет заказов — постоит, а то и вовсе заморожу. Кашу на утро я поставила, овощи на будущий салат отварила, холодец томился в печи. Я хотела распорядиться о чем-то еще, но обнаружила, что девчонки смотрят на меня почти испуганно.

— Постирать курицу, барыня? — осторожно переспросила Нюрка.

Я поняла, что не помню, что именно пыталась приказать. Пожалуй, мозг достаточно ясно намекнул: с него на сегодня хватит.

— Пойдемте спать, — вздохнула я. — Потерпите меня еще пару дней в соседках?

Стекло, конечно, вернули, и печь должна была уже прогреть спальню. Но воняло в ней по-прежнему мерзко, и сколько будет вонять еще — неизвестно.

— Да что вы, барыня! — всполошилась Парашка. — Это же ваш дом, где хотите, там и спите, а нам только в радость, что вы рядом.

Насчет «в радость» я, наверное, поспорила бы: три человека в девичьей хуже, чем два. Но спорить сил уже не было. Отключилась я, не донеся голову до подушки.

Может, в теории спать на твердом и полезно для спины, но моя спина была категорически с этим не согласна. Поэтому утром, едва обретя возможность двигаться, я решила снова раскрыть в своей спальне окна — авось до вечера выветрится хотя бы до такой степени, чтобы принюхаться и все же уснуть.

Я открыла дверь и замерла на пороге. Луша спрыгнула с моего плеча, обернулась на меня с середины комнаты — дескать, чего смотришь, не мерещится.

Я совершенно четко помнила, что стояла она как раз на том месте, где вчера в доске пола была приличная такая выемка, оставшаяся после того, как выскоблили подпалину. Сейчас пол был ровным, хоть танцы устраивай. И на стенах не осталось ни одного пятна гари. Чудесным образом выправилась ножка комода, тоже пострадавшая от огня. И сам комод подозрительно заблестел, будто его только что привезли из мебельного магазина.

Гарью не пахло. Совсем.

Комната выглядела так, словно дом недавно построили и впустили жильцов. Занавески, правда, не отросли, и мой халат не воскрес.

Луша довольно застрекотала, как будто именно она отвечала за чудесное преображение спальни. Может, и она. Все равно ведь не скажет.

«Благословение», — вспомнились мне слова Громова.

Иначе и не назвать.

Вспомнив еще кое-что, я слетела на улицу, где проветривались мои постельные принадлежности. На одеяле — ни подпалинки. И оно, и перина, и подушка пахли морозом и свежестью и выглядели сухими и пушистыми.

Я втащила их в комнату, еще раз огляделась. На ум пришла лавка, которая тоже решила обновиться самостоятельно.

Спальня Громова. Пойти проверить, что ли?

Я представила, как вламываюсь к нему с утра пораньше — не покажете ли, господин постоялец, вашу спальню? Ругнулась.

Мне это неинтересно.

Совершенно.

И мне по-прежнему оставалось неинтересно, когда я собирала поднос с завтраком для постояльца. Только почему-то я сама подхватила его и сама понесла. Видимо, все же не выспалась и забыла, что последние несколько дней не собиралась с ним общаться.

Войдя в столовую, я попыталась принюхаться. Пахло перловкой, сливками, распаренным маком, мочеными яблоками… Словом, завтрак не оставлял никакой возможности унюхать гарь.

Дверь отворилась, я вскинула голову. Громов. Как всегда, застегнутый на все пуговицы; идеально повязанный шейный платок, хоть сейчас портреты рисуй. Глянуть через его плечо я не могла из-за роста, попыталась вытянуть шею, как будто могла обогнуть ею всего постояльца и дотянуться до спальни. Поняла, как это выглядит, покраснела.

Громов аккуратно закрыл за собой дверь.

Да и вообще смысла смотреть на дверь не было никакого, потому что сразу за ней была гостиная, дальше — кабинет, и только потом спальня. Может, и запах сюда бы не долетел через три-то закрытые двери.

— Благодарю вас, Дарья Захаровна.

Он устроился за столом и развернул салфетку на коленях. Нужно было уходить. Я продолжала таращиться на дверь.

Уголки его губ чуть дрогнули.

— Признаться, диван в гостиной не слишком удобный. — Голос, впрочем, прозвучал так же сухо, как и всегда. — Утром я обнаружил, что теперь могу спокойно вернуться в спальню и не вдыхать гарь. Благословение хозяйки — великая вещь.

— Правда? — вырвалось у меня.

— Да, комната выглядит, пожалуй, даже лучше, чем когда я вселился в нее. Жаль, вчера я велел выбросить постель, она была безнадежно испорчена.

«Горшок с углями, потом скипидар», — вспомнила я и невольно передернулась, хотя слышала это уже не в первый раз.

— Приобрел новую и, разумеется, оставлю все, чтобы компенсировать ущерб. Однако проверить, распространилось бы благословение на почти сгоревшие вещи или нет, теперь, увы, не представляется возможным.

— Надеюсь, у нас и дальше не появится повода для подобных… экспериментов.

— У нас? — приподнял он бровь.

Тьфу ты!

Я пробормотала что-то невразумительное и испарилась слишком поспешно. Уже оказавшись в коридоре, потерла лоб. Какого рожна я совершенно теряю здравомыслие рядом с этим типом?

Для старческого маразма рановато. Для юношеского идиотизма — поздно. Спишем на стресс.

15.2

Но стресс стрессом, а работа сама себя не сделает, и это, наверное, даже к лучшему. Ее как раз хватит для того, чтобы перестать думать обо всяких глупостях.

До солнцеворота оставалось всего ничего, а заказчики словно с цепи сорвались. Еще немного, и у моего дома выстроилась бы настоящая очередь, пустив коту под хвост всю конспирацию со «взаимными услугами». К обеду я решила, что пряники за праздничным столом нужно отменить. После сегодняшнего дня они мне сниться будут.

Заодно и решу проблему с кучей желтков, оставшихся после меренги. Сил на долгую возню у меня не хватит, поэтому сделаю простейший заварной крем. Если совсем буду никакая — разолью по мискам, воткну по меренговой веточке и припорошу какао. Если сил хватит чуть на больше — отсажу продолговатые эклеры, потом обмакну их в крем и соберу «поленницу» или «дамские пальчики», кому как больше нравится называть этот торт.

Пряничный домик был готов, меренга подсохла, овощи для шубы сварились, холодец остывал. Утка томилась в печи и вопрос с праздничным ужином был практически решен. Отложу половину утки для постояльца, и велю девочкам отнести…

Почему-то мысль о том, что Громов будет встречать праздник один в своих комнатах кольнула. Я заставила себя выкинуть ее из головы.

Я как раз собирала десертную елку, когда тетка сказала:

— Я у Петра Лексеича