Читать книгу - "Ветры над усадьбой «Литтл Балморал» - Софи Жомен"

– С тех пор, как ты устраиваешь кино: воркуешь сладким голоском, хлопаешь ресницами, изображаешь кинозвезду. Предупреждаю, со мной этот номер не пройдет.

Она топает ножкой, как маленькая.

– Ты меня бесишь! Кто бы знал, как ты меня бесишь!

Ее добивает моя кривая улыбочка.

– Адам Лафай, до сих пор я избегала это делать, воспитание не позволяло, но я тоже тебя предупреждаю: как только ты отлучишься, я переверну твою комнату вверх дном и, можешь мне поверить, найду все бумажки до одной! Все!

Пылая негодованием, она резко отворачивается и покидает чердак, оставляя за собой облако пыли и унося под мышкой платье и мерзкую шляпку.

А что делаю я? Стою и улыбаюсь.

Потому что в конце победителем станет один, и им буду я.

22

Адам

Тыквенный сок и варварские пирожные

30 октября

Я только что закончил работу над своим репортажем, он готов к отправке Жюльену. Четыре дня я занимался только этой работой, и вот теперь она завершена. Наверное, эта статья не станет поворотным моментом в моей карьере, зато будет опубликована на одном из крупнейших сайтов, посвященных эзотерическим явлениям. Этот материал о местах с привидениями подарит мне в конце года приличную премию.

Я потягиваюсь и жму на клавишу «Отправить». У меня нет никакого желания сокращать свое пребывание здесь, чтобы сдать работу лично боссу, сойдет и так.

Думаю, никогда еще у меня не уходило столько времени на текст в десять тысяч слов. Отчасти дело в том, что эта тема меня не увлекает, но, главное, мне не хочется отсюда уезжать. Все просто.

Больше всего в этом виновата Федра. Я схожу от нее с ума, с этим ничего не поделаешь.

Есть еще один виновник – я сам. Я слаб, у меня нет сил ей сопротивляться. И что?

Два дня назад я думал, что просто поваляюсь с ней в опавших листьях. Никогда еще я так не проклинал и одновременно так не благодарил появление посторонних, помешавшее тогда моему намерению. Я проклинал его, потому что сгорал от желания к ней прикоснуться, проверить, сохранили ли ее губы прежний вкус, ее кожа – прежнюю нежность. Благодарил, потому что собираюсь уехать через два дня и понимаю, что лучше сохранять благоразумие.

Я не так наивен, чтобы воображать, что Федра ко мне равнодушна. Достаточно того, как горят у нее глаза, когда я вспоминаю прошлое, как она трепещет при моем приближении. Все свидетельствует об ее интересе. Надо ли удивляться этому по прошествии девяти лет? Нет. Нам с ней хватило одного взгляда, чтобы почувствовать связь, и она только крепнет. Но завести отношения с девушкой, которая уедет в Канаду, как только завершит свои дела здесь и получит наследство, – это не самая хорошая идея. Никто никогда не завораживал меня так, как Федра, в том-то и кроется опасность, потому что я способен во второй раз свалять дурака. Я давно уже не подросток, чьи раны зарубцовываются от одного взмаха ресниц, меня неминуемо настигнет горечь, а я не хочу горевать, думая о ней.

Мне самому захотелось здесь остаться, снова быть с ней, восстановить нашу связь. Но, как это ни парадоксально, я не продвинулся ни на шаг.

Я встаю и вижу, как Федра катит по двору тачку. Вооружившись ножом, она собирает последние оставшиеся на грядках тыквы. Мне уже грозит несварение желудка от одного их вида.

Я со вздохом смотрю на книгу, лежащую на книжном столе.

Федра не выполнила свою угрозу и не обыскала мою комнату, иначе нашла бы клочки письма.

Открыв книгу, я поглаживаю эти расправленные между страницами клочки бумаги. Что-то в этом письме, набросанном быстрым почерком, почти что в отчаянии, трогает меня за душу.

Мы не должны были терять друг друга. Как сложилась бы наша жизнь, случись все иначе? Мне не суждено этого узнать.

Теперь Федра катит тачку в противоположную сторону. Минуты через три я слышу, как открывается входная дверь. Я выхожу из комнаты и сталкиваюсь с Федрой в прихожей, она тащит тыкву весом килограммов в пять, а то и больше.

– Подожди, я помогу!

Я сбегаю с крыльца и хватаю две другие тыквы. Отнеся их на кухню, я вопросительно смотрю на Федру.

– Что ты собираешься с ними делать? Опять займешься резьбой?

– Нет, буду печь пирожные, – отвечает она, повязывая клетчатый фартук. – Мартина спрашивала, остались ли еще тыквы на печенье к балу в ночь на Хеллоуин. Я вызвалась сама их испечь и нашла в интернете точно такой же рецепт, каким пользовалась моя мать каждое 31 октября. Вот увидишь, это будет что-то невероятное!

Мне совершенно не хочется гасить ее энтузиазм, но я помню, с кем имею дело: с хозяйкой, делающей на обед сэндвичи с майонезом! За без малого две недели я ни разу не видел, чтобы она открыла духовку. Это о чем-то говорит. Поэтому я испытываю некоторый страх…

Не хочу проявлять нелюбезность или корчить из себя знатока, но предложить свою помощь попросту обязан.

– Я закончил статью, хочешь, помогу?

– Да, отлично, я только позвоню Элизабет, чтобы узнать, как у нее дела, и мы приступим.

Федра идет к телефону, набирает номер и ждет. Пробует второй раз, результат тот же: никто не берет трубку, и мне кажется, что ее это расстраивает.

– Все в порядке?

– Как будто… Я уже несколько дней пытаюсь ей дозвониться, но никто не отвечает.

– Ты ездила к ней в магазин?

– Дважды, во вторник и сегодня. Дверь все время заперта, но в подсобке горит свет, это необычно.

– Постарайся не волноваться, если бы что-то случилось, Седрик наверняка сообщил бы тебе об этом.

Она кивает и улыбается мне.

– Ты прав. Завтра Самайн, я знаю, что для Элизабет это важный день, наверное, она занята своими «колдовскими» приготовлениями. Ну, вперед? Я планирую испечь штук сто пирожных и надавить тыквенного сока.

– Сто штук?

– Да, их продадут и перечислят выручку на счет компании «Розовый Октябрь». Думаю, в последний день октября это будет очень символично.

Я согласно киваю и спрашиваю, в чем будет моя задача.

– Вот рецепт, я его распечатала.

Подумать только, сколько же бывает всяких пирожных на Хеллоуин в форме тыквы, да еще с башенками из глазури, соорудить которые любителю лучше даже не пытаться.

– Амбициозная затея!

– Да, но мне поможет супершеф! – льстит она мне и задорно подмигивает.

Ну, раз Федра