Читать книгу - "Хозяйка пряничной лавки 3 - Наталья Шнейдер"

рано, чем поздно, сообразит только, что они не на сахаре и не на меду, а там до мысли о патоке рукой подать. Тростниковая, которая здесь наверняка есть, просто дорогая, ничуть не хуже, если не лучше очищенной свекольной. Или даже додумываться не придется — сам князь расскажет, не знаю почему он до сих пор молчал.

Не я это начала но…

Но утереть нос французу хотелось. И сколько я не пыталась призвать саму себя к здравомыслию, ничего не выходило. Потому что идея, зараза этакая, раз пробравшись в голову, выходить из нее не собиралась. Как будто у меня и без того работы было мало.

Если уж французский повар считает меня соперницей, грех его разочаровывать.

14.3

Я как раз достала из печи очередную партию пряников, когда в кухню сунула нос тетка.

— Дашка, а чего меня не позвали! Как будто совсем от меня толку никакого!

— Как это никакого, тетушка! — возмутилась я. — А за домом кто будет приглядывать, пока мы работаем?

— «Приглядывать», — проворчала она. — А то не слышно, как кто-нибудь пришел.

Из черной кухни — не так уж и слышно, она в глубине дома, а уж когда на ней вовсю кипит работа…

— А ты и правду не услышала! — всплеснула она руками. — Стекольщик там пришел. У него и стекла уже с собой, и рейки. Говорит, Петр Лексеич его наняли.

Я пожала плечами:

— Ну так пусть идет к Петру Алексеевичу.

— Говорит, барин велел сперва к вам. К нам то есть.

— Хорошо. Проводи его. Я сейчас поднимусь.

Стекольщик оказался крепким мужиком с красным лицом и рыжеватой бородой. Работал он быстро и молча, и я залюбовалась аккуратными отточенными движениями, которыми он вгонял гвоздочки в рейки. Сам размял в руках замазку, пока та не стала мягкой, сам же прошелся по всем стыкам.

— Теперь сквозить не будет, — сказал мастер скорее себе, чем мне. Огладил бороду с видом «все сделано на совесть» и начал складывать инструменты.

Я взялась за кошелек.

— Сколько с меня?

— Ничего. Барин все оплатил.

— Петр Алексеевич? — уточнила я, хотя могла бы и не спрашивать.

— Он самый.

— Хорошо, возьмите на чай.

— Прощенья просим, барыня, однако барин строго-настрого запретил что-то сверх оговоренного брать.

Он поклонился, подхватил сумку и ушел. Я смотрела ему вслед, подбирая слова. На ум приходили почему-то исключительно нецензурные.

Луша наклонила голову и глянула на меня с комода. Выражение ее мордочки я предпочла не расшифровывать. Пробурчав себе под нос то, что приличным женщинам при приличных белках лучше не произносить, я наконец растопила печь. Посидела на корточках у дверцы, глядя, как разгорается огонь — говорят, он сжигает негативные эмоции. Видимо, мои оказались на удивление огнеупорными, потому что легче не стало.

Да, Громов предупреждал, что пришлет стекольщика, но я полагала, что платить буду сама.

Закутавшись плотнее в платок, я села за стол.

«Петр Алексеевич. Благодарю за заботу о моих окнах. Я ценю ее, однако в состоянии…»

Я зачиркала текст — на последнем движении перо сломалось. Заточив его, оторвала от листа исписанный кусок, начала на чистом заново.

«Петр Алексеевич. Благодарю за стекольщика и заботу. Мастер отказался взять у меня деньги, поэтому прошу сообщить, сколько вы ему заплатили. Мой дом остается моим домом, и содержать его как следует — моя обязанность».

Я посмотрела на Лушу. Та цокнула и развернулась ко мне хвостом. Буду считать, что это реакция на промелькнувшую было мысль послать с письмом ее. Явно ведь все понимает, зараза пушистая!

Пришлось спускаться вниз и просить девочек.

Парашка вернулась почти мгновенно.

«Милостивая государыня Дарья Захаровна…»

Я скрежетнула зубами. Выходило, что в прежнем письме я еще и нагрубила, пусть и не желая того.

«Мне следовало предусмотреть, что даже такое создание, как ваш бывший супруг, оказавшись загнано в угол, может стать опасно для вашего имущества и жизни. Ущерб возник вследствие обстоятельств, которые в большой мере я сам и создал. Примите оплату услуг стекольщика как возмещение моего собственного недосмотра».

Я перечитала записку. Еще раз, хотя прекрасно поняла все с первого раза.

Логика, на первый взгляд, безупречна. Исключительно возмещение ущерба, никакого намека на особые отношения, упаси господи.

Вот только должок продолжал копиться. Пусть даже и князь поучаствовал — однако я хорошо осознавала, благодаря кому нас с мужем развели в один день. Мое приданое и Малые Ключи — мне бы в голову не пришло потребовать их в качестве компенсации. Ветров под стражей. Теперь вот — стекольщик.

И ведь насчет ущерба Громов не совсем врал. В конце концов, не прими он ту ставку, скажи при всех, мол, проспись, ты пьян — других желающих бы не нашлось. А нашлись бы — я спустила бы их с лестницы поленом, еще и в управу бы нажаловалась.

Только этим одна ставка и исчерпывалась. А остальное?

Еще немного — и долг станет неподъемным.

Я вдавила скалку в тесто.

— Барыня, — осторожно подала голос Парашка, — вы ведь его не насквозь раскатать хотите?

Я посмотрела вниз. Тесто на этом участке расплющилось до прозрачности.

— Нет, — вздохнула я. — Не хочу.

Собрала пласт в ком и начала вымешивать заново.

Тетка опять заглянула на кухню.

— Там бабы пришли у Петра Лексеича мыть. Я покажу, что где, и пригляжу.

— Спасибо, тетушка.

Руки работали сами. Голова, разумеется, тут же занялась Громовым.

Нет уж.

Не хватало еще испортить пряники из-за того, что думаю о чем попало. Жан. Чего бы этакого принести к княжескому столу? Пряничный домик? Как вариант. Однако душа требовала купеческого размаха.

Домик будет. В морозных узорах, припорошенный снегом, как полагается. Дорого. Ну и что? Возможность утереть нос профессионалу тоже не каждый день подворачивается. А над пряничным домиком будет стоять елка. Отсадить из меренги каплевидные «лапы», подкрасив их фиалковым сиропом. В норме яичный белок немного щелочной, и фиалковый сироп как раз приобретет нужный зеленый цвет. Может немного потемнеть в печи, поэтому следует проверить на небольшой партии. А потом приклеить «лапы» на карамель к бумажному конусу. Верхушку отсадить отдельно. Игрушки — кусочки сухофруктов. Гирлянды из золотистой карамели.

Тщеславие. Чистейшее, незамутненное тщеславие. Один из смертных грехов, между прочим.

Луша застрекотала.

— Конечно, как без тебя, — улыбнулась я.

И пряничную белку на крышу дома. Обязательно.

15.1

Как я и ожидала, пробная меренга идеально зеленой не получилась — после печи она стала скорее приглушенно-фисташковой. Но для елки сойдет. Особенно если пройтись сверху сахарной пудрой, которая прикроет все