Читать книгу - "Ветры над усадьбой «Литтл Балморал» - Софи Жомен"

– Неужели?

Он кивает.

– За пару недель до этого ваша тетя обустроилась в доме, и ей захотелось чего-нибудь, что напоминало бы ей о корнях ее отца. В том году я познакомился с вашей матерью, она прилетела из Канады, чтобы помочь обжиться здесь вашей бабушке.

– Я всегда знала этот клен, – говорю я с улыбкой, – мы буквально вместе выросли, я родилась как раз в том году.

– Сколько же вам лет?

– В декабре будет двадцать пять.

Он наклоняет голову, чтобы ко мне присмотреться.

– На вид меньше.

Седрик гладит напоследок головы обеих ослиц и улыбается мне.

– Не будем медлить, погоде нет доверия.

– Хотите со мной поужинать?

Он удивленно щурится.

– Поужинать?..

– Извините, я про обед. У нас в Квебеке обедают в полдень.

– Вот оно что! Благодарю, но я хочу максимально использовать дневное время, чтобы облагородить эту землю. Если, конечно, не помешает дождь. Погода уже несколько дней капризничает.

– Ладно, но без чая я вас не отпущу! К крышке приделана чашка. – Я протягиваю ему термос.

– Спасибо, как предусмотрительно с вашей стороны! До скорого, Федра.

Провожая Седрика взглядом, я думаю о его невероятной доброте. Нужно будет как-то отблагодарить его за бесценную помощь. Я поворачиваюсь к Фергюсе и Шеррил.

– Согласитесь, девчонки, каков добряк? Уверена, вы не станете с этим спорить. Проголодались?

Их дружный рев служит безоговорочным согласием.

Седрик оказался прав: днем зарядил дождь, и просвета в облаках не видно. Я прямо под дождем собираю материал для осеннего венка: еловые веточки, красные кленовые листья, желтые листья платана, желуди и орехи. В этой композиции займет место и пучок шалфея, подарок Элизабет. Я мастерю венок в тепле, прихлебывая чай и жуя коврижку. Я ужасно собой горжусь, вешая свое изделие на дверь, – оно напоминает мне об осеннем утре дома, в Квебеке. Это воспоминание поднимает мне настроение, несмотря на дождь.

Пробудившись следующим утром, я убеждаюсь, что дождь льет как из ведра, или, как говорят у нас в Квебеке, так, что можно пить стоя (то есть просто задрав голову…). Нечего думать даже о том, чтобы высунуть наружу нос. Я использую эту ситуацию, чтобы обыскать дом и попробовать найти недостающие фрагменты письма, но это равносильно поиску иголки в стоге сена. Тетя могла разбросать их где угодно и не оставила ищущему никаких подсказок, поэтому я быстро оставляю это занятие и придумываю новое: спустить с чердака сувениры, оставшиеся от Дженис Линклейтер, и разложить их на полках серванта в прихожей. Сделав это, я устраиваюсь перед камином и посвящаю светлое время дня чтению ее дневников. Этому очень способствуют чай и шерстяной плед на плечах. Я впечатлена ее выбором слов, выверенностью фраз, стилем минувших времен, а еще образцовым почерком и своеобразием букв, выведенных обмакнутым в чернила пером.

Ее образ жизни чрезвычайно вдохновляет меня, ведь по прошествии полутора столетий я оказалась примерно в такой же ситуации, как она. Дженис Линклейтер превратила свое одиночество в желанного союзника, придумала с его помощью новое предназначение для дома, сделала его гостеприимным, стала делиться его теплом с другими людьми. Она подробно пишет о том, кого хочет здесь увидеть, об угощениях, которые мечтает им подавать, о постельном белье, которое приобретет, о том, как вернет красоту саду и как вся Франция съедется им восхищаться.

Смогу ли и я сделать «Литтл Балморал» таким, каким он был когда-то? Стану ли принимать гостей с таким же удовольствием, с каким это делала Дженис Линклейтер, боровшаяся таким способом с одиночеством? Я очень далека от грез о подобном будущем, слишком многое еще предстоит сделать. Но когда-нибудь, может быть…

26 октября

Вчера я рано легла спать и не слышала, как вернулся Адам. Ближе к восьми утра я встаю и выглядываю в окно своей спальни. Дождь закончился, но солнце не спешит воцариться в небе. Ветер и дождь сорвали листву с самых низкорослых деревьев и постелили перед домом оранжево-красный ковер.

Осень уже пятится, уступая место зиме и непролазной серости, меня от этого разбирает тоска.

Я долго стою под душем, чтобы привести в порядок мысли, потом тепло одеваюсь. Еще рано, поэтому решаю не спешить кипятить воду, чтобы не разбудить шумом чайника Адама. Вместо этого я выхожу из дома, вооружаюсь веником из рисовой соломы и, надвинув на глаза шапочку и обмотав шарфом шею, сметаю с крыльца мокрые листья, прилипшие к доскам по бокам. Внизу вырастает красно-желтая горка. С высокой ели спускается по спирали, то прячась за стволом, то снова появляясь, рыжая белка, она то и дело замирает, чтобы убедиться, что ее не выслеживает какой-нибудь хищник. Стараясь не шуметь, на цыпочках, я поднимаюсь по ступенькам, сажусь на скамейку и наблюдаю за шустрым зверьком.

Я не видела таких целую вечность. В Канаде белки по большей части серые и черные, в парках, на кладбищах, в садах их видимо-невидимо. Многие считают их вредными, но я обожаю их пушистые хвостики, ушки с кисточками на кончиках, белые животики.

Я роюсь в карманах куртки и достаю подобранные накануне орешки, тяжеленькие, с ядрами внутри. Белка оценит это угощение.

Моя белочка не из пугливых, стоит мне бросить ей орешки, как она подбирает их и засовывает целиком в рот, а потом убегает на свое дерево. И правильно делает, вдруг отнимут? Секунда – и она исчезает среди ветвей.

В эту секунду дверь дома открывается.

– Ты упала с кровати? – зубоскалит Адам, успевший одеться.

Судя по влажным волосам, он успел побывать в душе.

Я не видела его два дня, и вот, пожалуйста, сердце отчаянно трепещет.

– Привет, я тут знакомлюсь с белкой, присядь, сейчас она вернется.

Белка не заставляет себя ждать. Я кладу на ступеньку два орешка, она смело подбегает к нам и даже спокойно чешет себе ушки, прежде чем на нас взглянуть. Я поворачиваюсь к Адаму.

– Помнишь, однажды мы видели на берегу реки Крёз нутрию? Я приняла ее за бобра.

– Я сказал тебе, кто это, и ты сбежала от страха, решила, что это большая крыса. Еще как помню! И это, и весь тот день… – добавляет он, не сводя глаз со зверька.

Мое сердце подпрыгивает к самому горлу. В тот день мы залезли в заброшенный амбар и там впервые занялись любовью – неуклюже, стремительно, но как же мы были счастливы, у обоих это был первый раз. Я не смею смотреть на Адама. Зачем он об этом напомнил?

Я судорожно глотаю, уставившись на белку, сейчас все