Читать книгу - "Горничная для двух Ли. Том 2 - Лика Русал"

– К… к Жнецам? – я почувствовала, как кровь отхлынула от лица. – В ад?

Юнхи снова расхохотался.

– Ну да, жарковато там, климат плох для моей шерсти, – он провёл рукой по тёмным волосам. – Но в сущности всё не так плохо, как кажется. Там есть места, где даже кумихо могут чувствовать себя почти как дома.

Я стояла, не в силах вымолвить ни слова. В голове крутились тысячи вопросов, но все они путались, сталкивались друг с другом, не давая собраться с мыслями.

– Вижу, ты впечатлена, – Юнхи подмигнул. – Это нормально. Но у тебя мало времени. Я приду за ответом в полночь – за два часа до своего отъезда из особняка. Решай, Соа. Решай быстро.

Он сделал шаг назад, и его фигура начала мерцать, растворяясь в воздухе.

– А пока, человечек, – его голос уже звучал откуда‑то издалека, – посмотри на это зрелище.

Я непонимающе обернулась к окну. Что он имеет в виду? Сделала несколько шагов, отодвинула лёгкую занавеску и застыла.

Во дворе особняка, посреди вымощенной камнем площадки, стояли лицом к лицу Доён и Джунхёк. Их позы были напряжёнными, готовыми к схватке. Доён сделал резкий выпад вперёд, но Джунхёк легко уклонился. Он что‑то сказал сыну, и по тому, как сжались кулаки Доёна, я поняла: слова были острыми, как клинок.

Доён бросился вперёд. Удар пришёлся по челюсти. Джунхёк отвернулся, вытирая выступившую на губе кровь, но не отступил, схватив в следующую минуту сына за грудки и встряхнув.

– Нет… – прошептала я, чувствуя, как внутри всё сжимается от ужаса. – Только не это…

В ушах звучали последние слова Юнхи: «Решай быстро». И теперь я понимала – время действительно на исходе. Каждый удар, каждый выпад во дворе напоминал мне: выбор, который я сделаю, определит всё. И, возможно, решит судьбы тех, кого я люблю.

Глава 10

Я рванулась к двери, не раздумывая. Ноги сами понесли меня вниз – сначала по лестнице, ступени которой, казалось, скользили под ногами, потом через гулкий холл с его высокими сводами, а затем наружу, во двор. Ветер ударил в лицо, растрепал волосы, бросил несколько прядей на глаза, но я почти не замечала этого. Всё, о чём я могла думать, – остановить их, не дать им причинить друг другу боль.

Во дворе картина предстала ещё страшнее, чем из окна. Доён и Джунхёк стояли друг против друга на вымощенной камнем площадке. Доён был взбешён: его лицо покраснело от напряжения, жилы на шее вздулись, кулаки сжаты так, что побелели костяшки, дыхание тяжёлое и прерывистое. Он сделал резкий выпад вперёд, но Джунхёк легко уклонился – его движения были отточенными, расчётливыми, почти ленивыми. Он не нападал в полную силу, будто сдерживался, и в этом было что‑то мучительное, почти невыносимое для Доёна.

– Ты всегда был таким! – выкрикнул Доён, снова бросаясь вперёд. Его голос дрожал от ярости. – Всегда всё решаешь за других! За меня, за неё! Ты не имеешь права! Ты никогда не спрашивал, чего хочу я! Чего хочет она!

Джунхёк отступил на шаг, блокируя удар. Его лицо оставалось непроницаемым, но я заметила, как дрогнули его губы – будто ему было физически больно делать это. Он перехватил руку сына, слегка вывернул её – не до боли, а лишь показывая своё превосходство – и мягко оттолкнул его назад.

– Я не решаю за неё, – спокойно ответил он. Его голос звучал ровно, почти бесстрастно, но в нём чувствовалась стальная воля. – Я даю ей право выбора. А ты… ты пытаешься забрать это право у нас обоих. Ты хочешь, чтобы она выбрала тебя не по своей воле, а потому что ты сильнее, настойчивее, отчаяннее. Это не любовь, Доён. Это одержимость.

Доён зарычал от ярости и бросился на него с новой силой. Удар пришёлся в плечо Джунхёка, но тот даже не покачнулся. Он сделал шаг в сторону, уходя от следующего выпада, и поймал Доёна за запястье.

– Отпусти! – выдохнул Доён, пытаясь вырваться. – Ты не понимаешь! Я люблю её! Больше жизни! Больше всего на свете!

– Я тоже её люблю, – тихо, но твёрдо произнёс Джунхёк. Он вытер кровь с губы тыльной стороной ладони, но его голос не дрогнул. – Но наши чувства ничего не значат без решения самой Соа. Хотя… – он сделал паузу, и в его глазах мелькнуло что‑то холодное, – я уже видел, кого она выбрала.

Я замерла за углом дома, не решаясь выйти. Они меня не видели – были слишком поглощены друг другом, этой битвой воли и эмоций. Но я слышала каждое слово. И последняя фраза Джунхёка ударила, как нож: он говорил о той записи, о моменте, когда Доён был под влиянием Мокёля.

«Они… они оба…» – пронеслось у меня в голове.

Сердце сжалось так сильно, что стало трудно дышать. Я смотрела на них – на Доёна, пылкого, отчаянного, готового на всё ради меня, и на Джунхёка, сдержанного, сильного, умеющего держать боль внутри, но всё равно страдающего. Оба они любили меня. Оба были готовы бороться. И оба сейчас стояли на грани – не только друг с другом, но и с самими собой.

– Ты просто боишься! – выкрикнул Доён, тяжело дыша. Его глаза горели яростью и болью. – Боишься признать, что она выбрала меня! Что она любит меня! Ты всегда был рядом, всегда контролировал всё, но она выбрала меня, а не тебя!

– Любовь – это не выбор между «ты» и «я», – холодно ответил Джунхёк. – Это выбор между «мы» и «я». Ты думаешь только о себе, Доён. О своём желании, о своей боли, о своей любви. А где здесь Соа? Где её воля? Её право решать?

– Она не может решить! – Доён сделал ещё один выпад, но Джунхёк снова легко ушёл от удара. – Она запуталась! Она боится сделать выбор, потому что боится причинить кому‑то боль! Но я не хочу ждать! Я не могу ждать, пока ты будешь играть в свои холодные игры, пока будешь держать её на расстоянии, пока будешь решать за неё, что для неё лучше!

– А ты не играешь в свои горячие игры? – Джунхёк впервые повысил голос, но тут же взял себя в руки. Его взгляд стал жёстче. – Ты давишь на неё. Ты требуешь.