Читать книгу - "Горничная для двух Ли. Том 2 - Лика Русал"

тело токкэби. Его спина была прямой, плечи расправлены, шаг – уверенным. Ни намёка на слабость. Ни тени уязвимости.

Мы с Доёном двинулись в противоположную сторону. Я шла, опустив голову, боясь поднять глаза. В ушах звучал голос Джунхёка, его последние слова, сказанные так спокойно, так холодно – и от этого они ранили ещё сильнее.

Коридор казался бесконечным. Тени от светильников всё так же плясали на стенах, но теперь они больше не предупреждали об опасности – они словно насмехались над нами, над нашей беспомощностью, над тем, как ловко кто‑то переплёл наши судьбы в один тугой, болезненный узел.

Я не знала, что будет дальше. Не знала, как смотреть в глаза обоим мужчинам – особенно Джунхёку. Но одно я понимала отчётливо: точка невозврата пройдена. И теперь всё изменится – навсегда.

***

Я упала на кровать, уткнувшись лицом в жёсткое покрывало. Слёзы вновь подступили к щекам, обжигая кожу, капая на ткань и оставляя тёмные пятна. Я слышала, как Доён стоит рядом – несколько минут он молчал, не решаясь что‑то сказать. Я не видела его, но буквально ощущала каждое движение: как он сжимает и разжимает кулаки, как тяжело вздыхает, будто борется с самим собой.

Наконец скрипнула дверь – он вышел. Тихо, почти бесшумно. Но этот звук отозвался в груди тупой болью, будто что‑то окончательно оборвалось.

Я зарылась лицом в подушку, пытаясь отдышаться, перестать чувствовать себя последней тварью. В голове снова и снова всплывал взгляд Джунхёка – тот самый, когда он смотрел на запись. Холодный, ровный, беспощадный. Я пыталась вдохнуть глубже, но воздух будто застрял в горле, а слёзы текли и текли, горячие, горькие, неудержимые.

Вдруг дверь резко распахнулась с громким стуком, ударившись о стену. Я вздрогнула, приподняла голову – в комнату буквально влетел Доён. Его глаза горели отчаянной решимостью. Он ринулся ко мне, упал на колено перед кроватью и схватил за руку, чуть сжимая пальцы.

– К демонам всё это! – запальчиво выругался он. – Малышка, раз так вышло, давай просто будем вместе? Без тайн, без секретов? Я больше не стану давить, не стану требовать, не стану пугать. Просто… будь со мной.

Я заплакала ещё сильнее. Это было не то, чего желало моё сердце. Перед глазами до сих пор стояло лицо Джунхёка: как он сжал рукоять ножа, как его взгляд на мгновение дрогнул, прежде чем снова стать ледяным.

– Не плачь, слышишь? – его голос сорвался, стал хриплым. – Хочешь, я куплю тебе кольцо? Нет? Давай просто несколько ювелирных наборов? Что ты хочешь, чтобы просто забыть его и остаться со мной? Я сделаю всё. Всё, что угодно. Только скажи.

Он говорил быстро, сбивчиво, будто боялся, что если остановится, то потеряет последнюю нить, связывающую нас. Его пальцы слегка дрожали на моей руке.

Но постепенно его пыл угасал. Он отпустил мою руку, опустил взгляд – и впервые я увидела в нём не упрямого, страстного, порой пугающего Доёна, а кого‑то другого. Уязвимого, растерянного, почти сломленного. Он больше не давил, не требовал, не запугивал своей решительностью и страстью.

– Прошу тебя, Соа… – его голос прозвучал тихо, почти шёпотом. В нём больше не было ни гнева, ни ультиматумов, ни отчаянных обещаний. Только мольба. – Не молчи. Скажи хоть что‑нибудь. Мне нужно знать… нужно понять, есть ли у нас шанс.

Я подняла на него глаза, полные слёз. Губы дрожали, а сердце разрывалось на части. Я хотела ответить, хотела сказать что‑то, что успокоило бы его, но слова застряли в горле. В голове снова всплыл образ Джунхёка – его непроницаемое лицо, его холодный взгляд, его решительные движения. И от этого понимания стало ещё больнее: я запуталась в своих чувствах, и теперь не знала, как сделать так, чтобы не причинить боль им обоим.

Тишина давила, казалось, стены комнаты сжимаются вокруг нас. Я чувствовала, как каждая секунда этого молчания ранит Доёна – и от этого становилось ещё тяжелее.

– Пожалуйста, Соа… – повторил он едва слышно. – Просто скажи мне правду.

Я сжала край подушки, пытаясь собраться с силами. Внутри всё кричало, металось между двумя мужчинами, между страхом и надеждой, между прошлым и тем, что могло бы быть. Я открыла рот, пытаясь что‑то произнести, но из груди вырвался лишь прерывистый вздох.

«Я…» – начала было я, но голос сорвался.

«Послушай, Доён…» – попробовала снова, но слова рассыпались, не успев сложиться во фразу.

Я пыталась найти нужные слова – какие угодно, лишь бы не ранить его ещё сильнее. Хотела сказать, что ценю его, что он дорог мне, что его искренность тронула меня… Но всё это казалось ложью, если не сказать главного. А главное я не могла сформулировать даже для себя.

Мои пальцы судорожно вцепились в ткань покрывала. Я смотрела на Доёна, на его напряжённое лицо, на то, как дрожат его губы, и понимала: он ждёт не просто ответа. Он ждёт спасения. Ждёт, что я дам ему надежду, что выдерну нас обоих из этой тьмы, в которой мы все оказались.

И вдруг, сама не понимая, как это случилось, я кивнула. Медленно, почти незаметно – но кивнула.

– Хорошо, – прошептала я, и собственный голос показался чужим, далёким. – Давай попробуем… остаться вместе.

Доён на мгновение замер, будто не веря своим ушам. А потом его лицо озарилось такой радостью, такой искренней, почти детской надеждой, что у меня защемило сердце. Он резко поднялся, сел рядом со мной на кровать и осторожно, словно боясь спугнуть, обнял меня.

Я позволила ему это. Прижалась к его плечу, чувствуя тепло его тела, вдыхая знакомый запах – древесные ноты и едва уловимую ноту металла, всегда сопровождавшую Доёна. Он гладил меня по волосам, шептал что‑то успокаивающее, и на секунду мне показалось, что всё может наладиться. Что, может быть, это и есть правильный выход – остаться с ним, забыть обо всём, начать сначала.

Но в тот же миг, когда я почти поверила в это, что‑то внутри меня взорвалось острой, пронзительной болью. Она пришла внезапно, будто разряд молнии, пронзив всё тело от макушки до кончиков пальцев. Я вздрогнула, невольно отстранившись.

Это была не моя боль.

Через метку – тонкую, почти незаметную связь, которую я давно ощущала, но не придавала значения, – ко мне хлынула чужая агония. Боль Джунхёка. Она была во сто крат сильнее моей собственной, глубже, темнее, всепоглощающей. Я почувствовала, как он сейчас где‑то там, один,