Читать книгу - "Двор расколотой гармонии - Сара Джанет Маас"

разу не сказала ни слова никому об этом — ни ему, ни Элейн. Они обменялись с Фейрой несколькими знающими взглядами, но не более.

Глаза Азриэля сузились, синий сифон на его руке вспыхнул подчеркнув это. Но голос оставался ровным, когда он спросил:

— Что ты делаешь сегодня?

Неста нарочно съела несколько кусочков яиц и салата, прежде чем ответить. По крайней мере, кто-то ещё в этом дворе был в таком же паршивом настроении, как она — маленькое утешение, но она возьмёт его. Она сказала наконец:

— Ну, сегодня я бегаю по поручениям в Веларисе — половина для меня, половина для Амрен. Но завтра Клото нужна мне, чтобы забрать подарок для Никса, так что я иду в библиотеку. И пока я там, я найду Гвин. Мне нужно, чтобы она кое-что сделала для меня.

Неважно, что она не видела и не говорила со своей подругой неделями. Азу не нужно было это знать. Это не было его делом, и учитывая холодное плечо, которое он дал ей с тех пор, как ушла Брайс Куинлан, ей не хотелось говорить ему.

Пока Азриэль смотрел на неё, его тени, вероятно, кормили его любой дополнительной информацией, которую они почерпнули. Говорили ли они ему, как она едва говорила с Гвин после Кровавого Обряда? Что она скучала по подруге так сильно, что это причиняло физическую боль — даже хоть она и знала, что важно дать ей пространство? Гвин, конечно, была рада увидеть Несту, когда та вышла из Кровавого Обряда, но это не смягчило её ярости из-за того, что Неста решила её путь за неё против желания жрицы.

Шептали ли его тени, что каждый день без подруги съедал её изнутри? У неё были Фейра и Элейн, иногда Амрен, но они и близко не стояли рядом с той дружбой, которую она выковала с Эмери и Гвин — особенно с Гвин. Сестринство.

— Что тебе нужно, чтобы сделала Гвин? — спросил он наконец, с оттенком настороженности. Словно его тени сказали ему, что у неё может быть какая-то коварная схема на уме.

Неста сладко сказала, даже когда красновато-горячий огонь зажёгся в её животе от подразумеваемого обвинения:

— Я хочу, чтобы она записала всё, что произошло с Брайс Куинлан в пещерах.

Его удивлённый вдох был таким удовлетворяющим, как она и надеялась. Как и вид его теней, разлетающихся с плеч, чтобы сгруппироваться на полу вокруг стола. — У тебя есть разрешение делать это? — Он был смертельно серьёзен.

— Да, — солгала она. Его крылья дёрнулись, а тени снова прыгнули на плечи. Но он не уличил её. Она сухо добавила:

— Хочешь присоединиться?

— Нет. — Он повернул свою чашку один раз, второй, в то время как сифон на его руке мерцал.

Всё ещё не совсем закончив тыкать дракона, только для того, чтобы выпустить часть своей собственной несчастности, она спросила с сахарной улыбкой:

— Разве не ты должен был идти в человеческие земли?

Он снова повернул чашку, но не попался на наживку, он даже не казался осознающим, что они всё ещё играют в игру. — Меня сняли с этой обязанности.

Она замерла — и от слов, и от факта того, что он вообще сказал ей это. Она отбросила всю свою назойливость, спросив:

— Почему?

Аз не ответил. Его тени кипели вокруг него, словно злой рой ос. Без сомнения это что-то связанное с Рисом.

Она слишком хорошо знала, каково это — быть объектом гнева и презрения Риса, и потому чуть смягчилась:

— Тогда сегодня ты должен помочь мне вспомнить всё, что произошло с Брайс, чтобы я могла точно передать это Гвин, когда увижу её завтра.

Его глаза поднялись к её, тени оседали, словно его любопытство успокоило их. — Почему ты вообще утруждаешься записывать это?

— Потому что я хочу разложить все кусочки. — Она отпила из своей чашки чая. — И я думаю… — Она сделала ещё глоток, дав себе времени отсортировать, как объяснить это. — Думаю, должна быть запись того, что произошло. Для истории, и для нас, чтобы ссылаться после. Это знание, которое когда-то было потеряно, и не должно быть потеряно снова.

Та восьмиконечная звезда была вытатуирована на тебе по причине.

Она блокировала память и продолжила, дёрнув подбородком на него:

— Ты был тем, кто нашёл Брайс на лужайке. Повествование, вероятно, должно начинаться там.

Аз постучал пальцем со шрамами по столу, думая. Она видела, как он играет в шахматы с той же интенсивностью. Наконец он спросил, возможно, немного неохотно:

— Не шестнадцать тысяч лет назад?

— Я не знаю, — признала она, благодарная за этот относительно нормальный разговор, несмотря на его тревожащую тему. — Лучше ли начать с нас и того, как мы узнали правду о том, что произошло, или начать в хронологическом порядке, с тем, что мы теперь знаем о Тейе, Фионне, Дагланах и всём этом?

Всём этом. Словно два слова когда-либо могли охватить то, что произошло на заре этого мира.

Она уже объяснила Рису и Фейре истинную историю, которую она, Азриэль и Брайс Куинлан узнали в туннелях под Тюрьмой, но она не могла перестать переворачивать детали снова и снова, словно одну из головоломок Амрен.

Ей следовало иметь Кассиана рядом, чтобы он помог ей. Следовало иметь мэйта рядом, чтобы разобрать каждую деталь. Она даже зашла так далеко, что по-дурацки притворялась, будто разговаривает с Кассианом об этом, пытаясь понять, как всё это объяснить, хотя могла бы прочитать это наизусть.

Шестнадцать тысяч лет назад этим миром правили жестокие, мелочные хозяева — Даглан. Почти невозможно было их победить, и они правили и Фейри, и людьми на протяжении неисчислимых тысячелетий до того. Пока коалиция Фейри во главе с Фионном — легендарным воином, которого до сих пор почитают такие, как Кассиан и Рис, — наконец не уничтожила их с помощью Сокровищницы ужаса и множества другого магического оружия.

Матерь знала, как сильно она хотела покопаться в мозге Кассиана о том, какими могли быть те оружия, как сила Фейри, численно и по силе уступающая Данланам, могла взять на себя почти богов и победить. Она подозревала, что ублюдок говорил об этом с Рисом. Вероятно, и с Азом тоже.

Это была история, которую даже Амрен не знала, поскольку она уже была в Тюрьме к тому моменту. Некоторая расплывчатая информация выжила, но не на уровне деталей, которые они теперь знали. После свержения Дагланов Фейри поднялись как доминирующая сила в этом мире, порабощая людей, как сами Фейри когда-то были порабощены.

Это оставляло горький привкус во рту