Читать книгу - "Двор расколотой гармонии - Сара Джанет Маас"

был хищником, и мог в любой день противопоставить монстру Риса своего собственного.

Рис посмотрел на него так, словно видел впервые: убийственное намерение растаяло во что-то недоверчивое. Отвращение. Какая-то маленькая часть Азриэля сжалась от стыда. Это выражение было не от Верховного Правителя, а от брата.

Рис сказал тихо:

— Помимо союза с Люсьеном… Я провёл месяцы в агонии, знаешь. После того как понял, что Фейра — мой мэйт. Месяцы агонии, зная, что она мой мэйт, а она делит постель с кем-то другим.

— Тогда это был выбор Фейры, как сейчас — выбор Элейн, — прорычал Азриэль.

— Это верно во всех смыслах, — сказал Рис с этой ужасной тишиной. — Но это не стирает того факта, что как мэйт Фейры, я разрушался изнутри, зная, что она с кем-то другим. Фейра не знала, кто мы друг другу — она даже не понимала, что делает этот выбор. А Элейн знает. И, возможно, она не понимает той агонии, которую это причинит Люсьену, но я понимаю. Ты понимаешь.

Азриэль презрительно фыркнул.

— У Люсьена нет права терзаться из-за неё. Это её жизнь, её тело. Она может делать что хочет и с кем хочет.

— Я не спорю с этим — и полностью поддерживаю эту автономию для кого угодно. Но я не пожелал бы той боли, которую чувствовал в те месяцы, даже злейшему врагу — и уж тем более ценному союзнику вроде Люсьена. И я не позволю себе быть соучастником в обмане его, особенно когда это происходит в моём доме. Так что либо скажи Люсьену и разрушь то, что мы с ним построили, либо трахай Элейн где-нибудь ещё. Но не здесь. Никогда здесь.

Азриэль отбросил всю видимость цивилизованности, видимость порядочного мужчины. Он не был ни тем, ни другим. Никогда не был, хотя Матерь знает, как он пытался.

— Люсьен не имеет права на какие-либо объяснения от Элейн. Она его не выбирала — не хочет быть с ним связана.

Это каприз природы.

Так должно было быть.

— Зачем ты это делаешь? — хрипло, безнадёжно спросил Рис. — Ты всё ещё думаешь, что имеешь на неё право?

Азриэль говорил ему на Солнцестояние — три сестры для трёх братьев.

Но третья сестра досталась другому. Достойному мужчине, если быть честным, но не тому, кто играл какую-либо роль в их жизнях. Это не имело смысла. Если это не каприз природы, то какая-то божественная шутка. Возможно, Матерь осуждала Аза за всю кровь, которую он пролил, за всю боль, которую обрушил.

Что ж, Матерь могла осуждать его сколько угодно. Он будет добиваться того, чего хочет, — есть у нее мэйт или нет.

Когда стало ясно, что Азриэль не ответит, Рисанд медленно покачал головой.

— Я не собираюсь тебя наказывать.

Аз выдохнул. Конечно, они с Кассианом и Рисом веками избивали друг друга до полусмерти, но Рис никогда по-настоящему не наказывал братьев. Как своих подданных.

Ярость полностью растаяла с лица Риса. Но неразбавленное отвращение осталось. Аз никогда не видел, чтобы Рис смотрел на него так. Он никогда не хотел испытать это снова.

И Рис это знал. Но его Верховный Правитель сказал с разочарованием и усталостью в каждом слове:

— Делай что хочешь, Азриэль. Мир и так уже горит. — Рис сунул руки в карманы, прежде чем развернуться на каблуках. — У меня слишком много других пожаров, чтобы разбираться ещё и с твоим дерьмом.

— Пошёл ты, — выдохнул Азриэль.

Рис остановился.

— Когда-то я гордился тем, что называю тебя братом. — Слова разорвали что-то низко и глубоко в груди Аза.

Рис растворился в клочке ночи.

И даже когда тени Азриэля прижались ближе, шепча ему на ухо, словно любовница, чей медово-сладкий запах всё ещё витал в его носу, он никогда ещё не чувствовал себя таким одиноким.

ГЛАВА 7

Азриэль

Солнце едва поднялось над горизонтом, когда Аз призвал Нуалу и Серридвен в речной дом. Он не спал долгие часы с тех пор, как Рис нашёл его и Элейн. Но он не осмелился подойти к той спальне в конце коридора, где, как он знал, Элейн, вероятно, тоже не спала. Матерь знала, как ему найти слова, чтобы поговорить с ней, даже быть в одной комнате с ней после прошлой ночи. Его тени, конечно, не помогут там, где дело касается неё. Они сейчас лежали у его ног, словно погруженные а дрему.

Хуже Элейн… Только Матерь знала, как он разберётся с Рисом. Ему не хотелось видеть брата ещё долгое время.

Но у него всё ещё были обязанности. Обязательства перед этим Двором и людьми, которых он любил.

Сидя на диване перед незажжённым камином и снова пристёгивая Сифоны к своим шрамированным рукам, он обнаружил себя глядящим в глубины океанически-синего камня на правой руке. Его кабошонная поверхность, гладкая и безупречная, казалось, насмехалась над шрамированным беспорядком кожи его рук. И глядя на камень сейчас, один из семи, которые он носил, он почти мог видеть себя, всё ещё в синяках, побитого, полуживого после Кровавого Обряда, тянущегося в древнюю жаровню пламени — отсылка к Котлу — из которой все посвящённые воины пытались вытянуть камни. Только те иллирийцы, которые обладали мощной магией, когда-либо могли призвать Сифон из пламени.

Как и каждый год, для этого случая, её несли семь воинов из её священного места отдыха в Иллирийских Степях весь путь до Виндхейвена — ближайшего военного лагеря к Рамиэлю. Иллирийцы со всей территории приходили, чтобы стать свидетелями, кто вышел живым из Кровавого Обряда, а кто нет; кто добрался до подножия самой горы, и у кого осталась сила начать на нее подъём. И кто мог бы чудесным, невозможным образом взойти на её вершину. Ответ на последнее обычно был — никто. Но Аз, Рис и Кассиан сделали это. Вместе. Вопреки всему, они сделали это. И теперь оставался только этот финальный шаг Обряда.

Он знал, что попытка вытянуть камень из ада, вечно горящего в той святой жаровне, требовала протянуть руку в пламя голыми руками. Он подготовил себя, проговаривал себе это снова и снова. Наблюдал, как бесчисленные новоявленные воины тянутся в то пламя, чтобы вытянуть камень, и как их кожа была невредима благодаря священной магии. Как только мощный новичок завершал Кровавый Обряд, какая бы магия ни текла через Иллирию, она позволяла мужчине, теперь ставшему настоящим воином, наконец схватить свой Сифон.

И всё же Азриэль колебался. Не имело значения, что он говорил себе, и сколько его ум кричал телу двигаться, положить руку