Читать книгу - "Хозяйка пряничной лавки 3 - Наталья Шнейдер"

вовремя кусает тебя за ухо и не дает сгореть.

Холодная вода помогла немного прийти в себя, и когда я притащилась на кухню, уже знала, что именно буду готовить. Омлет с солеными грибами и луком, приправленный мягким домашним сыром. Соль и кислота грибов, карамельная нотка жареного лука, сливочность и, опять же, кислота сыра, все это приправить черным перцем. И соленый огурец рядом на тарелке.

Как с похмелья.

Я нервно хихикнула.

Похмелье сегодня будет знатным, хоть и не пили вчера. Ничего не произошло — но при мысли о том, что придется смотреть в лицо Громову и делать вид, будто действительно ничего не произошло, щеки начинали гореть. Честное слово, если бы мы вчера дошли до логического конца, было бы легче, чем так. Потому что спрятаться за «перенервничала, не соображала, просто физиология» все равно не получалось, как бы ни хотелось.

И я по-прежнему была уверена, что не пожалела бы.

Пропади оно все пропадом!

Пока я думала об этом, руки действовали сами. Лук подрумянить, добавить грибы, дать им чуть выпариться, сверху взбитые яйца и в печь.

Десерт. Пряники? Пряники у него, наверное, скоро из ушей полезут, а мне, между прочим, за десерты доплачивают отдельно.

Пока омлет схватывался в печи, я протерла через сито творог, взбила сметану с сахаром, добавив немного того, в котором лежали ванильные семечки. Оставалось только посыпать омлет раскрошенным сыром и перцем и дать ему чуть-чуть подплавиться, а тем временем переложить творог со сметаной в красивую мисочку, посыпав сушеной вишней, мелко порезанными сушеными же яблоками и пряничной крошкой.

Относить еду я отправила девчонок. Едва за ними закрылась дверь, как на кухню, отчаянно зевая, вошла тетка.

— Кофе на тебя варить, тетушка? — спросила я.

На себя точно буду.

— Гадость горькая, — проворчала Анисья. — Что вы в ней только находите?

Спорить я не стала. Но кофе сварила все же чуть больше, чем хватило бы мне одной.

Потому что на вечер десерт нужно было собирать сейчас. В смысле, сразу после завтрака. Слой пряничной крошки сбрызнуть кофе, слой творога со сметаной, повторить, пока миска не наполнится. Верх присыпать все той же пряничной крошкой вперемешку с какао и убрать под окно. К вечеру пропитается.

После пары глотков кофе мир прояснился. Ненадолго.

— Дашка, — окликнула тетка.

Я моргнула. Кусочек омлета сорвался с вилки, шлепнулся в тарелку.

— Иди-ка ты спи обратно, — вздохнула она. — Посмотришь на тебя — так краше в гроб кладут.

Я заколебалась.

— Который час?

На людской кухне часов не было, к себе в комнату я не заходила, а на улице, как и положено зимним утром, темнота, хоть глаз выколи.

— Восемь было, когда я на кухню шла.

Да неужели? Выходит, и Громов сегодня не железный человек — обычно он требовал самовар полседьмого.

К маклеру к одиннадцати. Да, можно попробовать подремать часик, а то в таком состоянии я подпишу приказ на собственную декапитацию, не поняв, что именно подписываю.

Тогда кофе не допивать, что ли?

Подумаю об этом, когда доем.

Но не успела я справиться и с половиной того, что лежало на тарелке, как вернулись девчонки.

— Петр Лексеич велели спросить, когда вам будет удобно их принять, — доложилась Нюрка.

Я застонала. Вот и подремали.

— Что ему нужно?

— Не сказали, барыня. Только спросить велели.

Аппетит улетучился окончательно, но я все же заставила себя проглотить еще кусочек омлета. Силы мне сегодня определенно понадобятся.

— Передай: через полчаса в лавке. И садись ешь, стынет.

Интересно, хватит мне получаса для того, чтобы не только причесаться и переодеться, но и научиться не краснеть при виде человека, которому ночью сама залезла в штаны?

12.2

Дверь лавки открылась, едва я отодвинула засов.

Громов. Как всегда, безукоризненно выбрит, причесан, одежда в идеальном порядке. Без шубы, хотя на улице изрядно морозит. Под глазами залегли тени — похоже, спал он не больше меня. Хотела бы я знать, по той же причине?

Щеки налились краской.

— Позволите, Дарья Захаровна?

Оказывается, я замерла столбом в дверном проходе, разглядывая постояльца.

— Прошу прощения.

Я торопливо отступила, про себя ругаясь последними словами.

— Доброе утро, — зачем-то брякнула я, хотя дураку очевидно было, что это утро вовсе не доброе.

— Доброе утро, — кивнул Громов. Закрыл за собой дверь и застыл около нее, будто чего-то ожидая.

Ах да. Я снова ругнулась про себя: даже не выспавшись, не стоит так тупить.

— Проходите, пожалуйста.

Мы устроились за столом друг напротив друга. Почти как вчера — или это было уже сегодня? — ночью на кухне.

Да чтоб тебя!

Громов вынул из-за борта сюртука пачку бумаги. Несколько листов сверху были исписаны, остальные чистые.

— Я взял на себя смелость скопировать ваши записи, чтобы вы могли продолжать работать.

Да. Умеет этот человек излечить от тщеславия. Я, значит, не спала, потому что мерещилось всякое… в смысле, всякие, а он — потому что над бумагами корпел.

Для моей, разумеется, пользы.

— Спасибо, но вы могли бы просто оставить мне мои записи.

— Не мог, — отрезал он.

— И вообще, эта информация, которую вы так старательно скопировали, — моя коммерческая тайна.

— Тогда впредь не храните свои тайны в вещественных доказательствах.

Я порадовалась, что в этот раз мы сидим без чая. Стопкой бумаги все же нельзя нанести тяжкие телесные повреждения, в отличие от кружек с кипятком.

Я взяла исписанные листы, вернула ему чистые.

— Это ваше.

— Нет, ваше, Дарья Захаровна. Насколько я понял, книгу вашего батюшки вы использовали потому, что другой чистой бумаги в доме не нашлось. Я изъял у вас весь запас, следовательно, должен компенсировать.

— Благодарю, — скрипнула я зубами.

Спрашивать, что он обнаружил в той книге, бессмысленно: ни один нормальный следователь, в смысле, ревизор своими догадками раньше времени делиться не будет.

— Значит, встречаемся у маклера в одиннадцать, — сказала я.

— Встречаемся без четверти одиннадцать у вас на крыльце. Пока вам не следует разъезжать одной.

Я моргнула.

— Вы серьезно? Ветров, конечно, дурак, но не идиот же!

— И все же я настаиваю.

— Хорошо, — вздохнула я, заранее предвкушая «удовольствие» находиться с ним наедине в полутемном возке. Р-р-романтика, чтоб ее.

— И, пожалуйста, не стройте планов на день.

— Это еще почему?

Не то чтобы у меня были какие-то грандиозные планы. Но дел, как всегда, хватало.

— Узнаете потом. — Он поднялся. — До встречи, Дарья Захаровна.

Без четверти одиннадцать я вышла на крыльцо.

Рядом стояли сани. С извозчиком.

Открытые.

То есть вчера мы прятались за занавесками, чтобы не давать городу повода почесать языки. А