Читать книгу - "Двор расколотой гармонии - Сара Джанет Маас"

сжав. Рис зашипел, но прикусил нежную дугу моего уха, когда я притянула его ближе.

— Введи меня в себя, — выдохнул он мне на ухо, его рука поднялась, чтобы нежно, невероятно нежно, помассировать одну грудь.

Я сделала, как он сказал. И при первом соприкосновении раздвинула колени шире, скользнув руками назад, чтобы схватить его идеальные, твёрдые ягодицы и практически втащить его в себя.

Но он сопротивлялся, тихо и темно смеясь, глядя мне в лицо.

— Скажи это.

Я впилась ногтями в его зад.

— Что сказать? — выдохнула я.

— Что я твой.

Я закатила глаза, но не смогла сдержать улыбку.

— Ты мой, Рис.

Он наградил меня, войдя на дюйм.

— И?

Я резко вдохнула через нос. Если он не войдёт в меня, если не начнёт двигаться.

— И я твоя.

Ещё дюйм, уже растягивая меня. — Чёрт возьми, да. — Ещё дюйм. Ещё и ещё — словно он уже не мог себя сдержать. Я уж точно не могла сдержать стон, который наконец вырвался, когда он полностью вошёл. Но он всё ещё не двигался. Просто опёрся на локти, глядя на меня мгновение, прежде чем сказать:

— Я не позволю ничему это изменить.

Он начал отстраняться, готовясь к первому толчку, но я остановила его рукой на груди.

— Что это значит?

Он взял мою руку и поцеловал каждый палец.

— Это значит, что при всём, что происходит в мире, эта прекрасная, драгоценная жизнь, которую мы построили… — Он всё-таки отстранился, почти до самого кончика, но продолжал смотреть мне в глаза, прежде чем сказать: — Я не позволю ничему поставить её под угрозу. Что бы ни случилось, дорогая, Фейра.

Я, возможно, спросила бы ещё, но он резко вошёл. И от этого первого, мощного движения его тела внутри я позволила наслаждению унести меня.

ГЛАВА 6

Азриэль

Три часа ночи давно миновали.

Азриэль знал, что ему следует сейчас спать. Знал, что ему следует быть в собственной спальне. Или наверху, в Доме Ветра. Или, вероятно, где-то на другом конце территории, собирая информацию для своих Верховного Правителя и Правительницы.

Но он был здесь — на кухне речного дома, где в очаге дремали угли. Даже его тени разбрелись, словно тоже готовы были заснуть.

Он был здесь, оперевшись на столешницу и уткнувшись лицом в тёплую, шелковистую шею.

Боги, как она вкусно пахла. Сладко. Чисто. И он был монстром за то, что находился здесь, за то, что пробовал её вкус. Но он давно принял свою роль монстра, что бродит по ночам. Задолго до того, как она появилась здесь.

Ноги, обхватившие его талию, сжались, притягивая его ближе к ней, и его член ныл, напрягаясь под твёрдой кожей штанов, когда он касался той сердцевины, которая, как он знал, была раскалённой.

Он хотел этого. Хотел её. Больше, чем когда-либо хотел кого-то. Без теней вокруг он был обнажён — всё ещё одетый и всё же полностью открытый перед ней.

Он сильнее запрокинул её голову, провёл языком вдоль шеи, смакуя эту восхитительную кожу.

Элейн Арчерон застонала — и чёрт возьми, если этот звук его не убивал.

Ему не следовало быть здесь. По миллиону причин.

Рис почти год назад приказал ему держаться от Элейн подальше. И он пытался. Правда пытался. Пока в прошлом месяце не совершил ошибку — остался здесь на ночь, всего один раз, — и учуял запах пекущегося хлеба в ранний предутренний час, и спустился на кухню.

Он притворялся, будто не знал, кто будет вставать так рано. Но член уже стоял к тому моменту, когда он увидел, как она месит тесто, наполовину покрытая мукой. А когда она подняла большие карие глаза — глаза оленя — и рот сложился в это маленькое, идеальное «о»… Между ними не было слов. Тени сбежали и комната посветлела. Весь мир посветлел — как всегда в её присутствии.

Не имело значения, что он почти не разговаривал с Элейн со дня Зимнего Солнцестояния, когда пытался подарить ей ожерелье, а она вернула его обратно. После всего того дерьма, через которое он прошёл в пещерах с Нестой и Брайс, после того как Говорящего правду отобрали, после идиотства Несты, которое поставило всё под угрозу, после того, что он узнал во время войны с Хайберном, — ничего, блядь, уже не имело значения.

Поэтому после того, как Неста отдала Брайс Маску, он подошёл к Элейн. Взял её прекрасное лицо в ладони, дождался тихого «да» и поцеловал. Глубоко и основательно — так, как хотел уже очень давно.

Он мгновенно задался вопросом, можно ли умереть от этого — от этого поцелуя, от прикосновения её языка. От того, как она извивалась против него, от мягкости её груди. Он решил целовать её рот так, как ему заблагорассудится, а когда он закончит с этим — попробовать её на вкус между ног, и уже был на полпути к составлению списка всего, что хотел с ней сделать, когда за пределами кухни послышались мягкие шаги.

Он растворился в тени, оставляя её задыхающейся, и у неё едва хватило мгновения, чтобы прийти в себя, прежде чем в комнату ввалилась одна из кухонных служанок с сонным взглядом.

Никогда больше, пообещал он себе. Она — мэйт другого мужчины.

И всё же он вернулся через неделю. Снова в тот час перед рассветом. Он не касался её — не так, как хотел, — ещё нет. Это были лишь несколько мгновений украденных поцелуев, прежде чем пришла утренняя смена.

Потом следующая неделя. И следующая. Быстрые, почти жестокие встречи, которым он никогда не позволял зайти дальше одежды, хотя сжимал её груди в ладонях сквозь платье и целовал набухшие вершины над вырезом.

Но даже эта жгучая потребность не могла ослепить его к оттенку связи мэйтов в её запахе. Метка в крови, нежеланная самой Элейн, но всё же метка. Он ненавидел её. Заставлял себя игнорировать и в первый раз, и каждый последующий.

И вот они снова здесь. Только сейчас было уже за три часа ночи, а до рассвета было ещё очень далеко. Он остался ночевать в речном доме, намереваясь проснуться в обычный час, — но учуял хлеб. Глубоко во сне он учуял, как печётся хлеб, и проснулся. Пошёл за запахом, как гончая, вниз.

Туда, где запах хлеба смешивался с жасмином и мёдом — запахом самой Элейн. Она ждала. Пекла… и ждала. Его.

Рука Элейн скользнула вниз по его груди, направляясь к члену, но он остановил её лёгким хватом за