Читать книгу - "Хозяйка пряничной лавки 3 - Наталья Шнейдер"

— Вы имеете право продавать пряники местным жителям для их хозяйственных нужд. Открыть торговое заведение в деревне без гильдейского свидетельства вы тоже не можете.

Я попыталась представить, как могут выглядеть хозяйственные нужды, требующие покупки пряников. Воображение забуксовало. Устало, наверное, так же, как и я.

— Давайте еще раз проверим, правильно ли я все поняла. Соблюдая закон, я не имею права испечь пряники там, где мне удобно, чтобы их продать. Если я испеку их там, где мне неудобно, я буду иметь право продать пуд пряников человеку с гильдейским свидетельством, который перенесет их через порог моего дома и сможет тут же продавать по одному из короба на плече, накинув процент к цене.

— Именно так.

— Прекрасно. Государство защищает общество от страшной опасности — дворянки с пряником в руке.

— Государство, как я уже вам говорил, защищает сословные права от злоупотреблений со стороны представителей других сословий.

Я выразительно посмотрела на него, но Громов уже продолжал:

— Вы можете заключить договор с одним или несколькими купцами.

— И кормить посредника.

Сначала заплатить за дорогу из Малых Ключей, потом отдать часть цены купцу. Отличный способ превратить прибыль в издевательство над здравым смыслом.

— За то, что он исполняет работу, которую вы не вправе исполнить сами.

— И поэтому имеет законное право откусить от каждого моего пряника.

— Обычно посредники предпочитают деньги.

Я вздохнула.

— Это была метафора, Петр Алексеевич.

Он усмехнулся. Выглядел ревизор сейчас так, будто право и цифры подействовали на него куда сильнее, чем на меня саму — кофе с калачом.

— Вы можете продавать дворянам оптом.

— Насколько большой должна быть партия? — тут же поинтересовалась я.

— Закон не определяет число пряников, исключительно характер торговли.

— Допустим, княгиня Северская заказывает мне лукошко пряников. Это опт.

— Отдельный заказ можно оформить как оптовую поставку. Но если вы станете ежедневно принимать заказы от частных лиц, управа сочтет это розничной торговлей независимо от того, называете ли вы каждое лукошко или мешок оптовой партией.

Вот ведь зараза. Еще четверть часа назад мне хотелось, чтобы он помог мне не из чувства долга. Теперь хотелось придушить Громова и это я бы сделала совершенно бескорыстно. Хотя на самом деле он был совершенно не виноват в том, что государство не состоит из идиотов, готовых закрыть глаза на серые схемы.

— Значит, мне по-прежнему нужно двадцать тысяч.

Громов кивнул. Остаток пути мы оба молчали.

9.3

Едва возок остановился, скрипнула дверь. Громов выскочил первый, подал мне руку. Я проигнорировала ее, кое-как выбравшись сама. Тело затекло, будто от Ветрова мы ехали не четверть часа, а минимум полдня. Впрочем, судя по тому, как гудела голова, я могла и счет времени потерять.

— Явилась! И где это тебя носило!

Тетка стояла в двери, одной рукой вцепившись в косяк, второй придерживая платок на груди. Между ней и другим косяком вытянули шеи девчонки. Все три смотрели на меня так, будто я не ездила по городу в сопровождении почтенного столичного чиновника, а укатила в лес к разбойникам, причем совершенно добровольно.

Луша спрыгнула откуда-то сверху мне на плечо и застрекотала.

— Я уж думала, этот опять что учудил! — заворчала тетка. — Поехала, ничего не сказала, ищи-свищи!

— Дарья Захаровна была под моей защитой в полной безопасности, — сказал Громов.

— Премного вам благодарна, милостивец. — В голосе тетки послышался яд. — Еще более была бы благодарна, ежели племянница моя об этом загодя предупредила.

Громов чуть склонил голову, будто признавая ее правоту. Поклонился мне по всем правилам и нырнул во двор — решил, видимо, зайти в дом через дверь на свою половину.

Я проводила его взглядом. Пошатнулась: закружилась голова.

Тетка тут же подхватила меня под руку.

— Бледная-то какая! Ты ела хоть сегодня?

Я вдруг поняла, что голодна настолько, что готова и подметку сжевать.

— Калач и кофе.

— Калач, — повторила она таким тоном, будто я призналась в сухом голодании ради фигуры. — Нюрка, Парашка, живо чай ставьте и барыню кормите. И постояльцу не забудьте ужин отнести.

Хорошо, что вчера мы наготовили с запасом, и надеюсь, Громов простит меня за то, что сегодняшний ужин будет повторять вчерашний.

Тетка помогла мне раздеться, девчонки поставили на стол миску, и следующие четверть часа я была занята делом куда более важным, чем развод, приданое и сословные права, вместе взятые.

Тетка провожала каждую ложку, уходящую ко мне в рот, таким взглядом, будто от количества съеденного мною зависело, не передумает ли консистория подтверждать развод.

— Теперь рассказывай, — заявила она, когда я отложила ложку. Нюрка тут же поставила мне под нос кружку с чаем. — Где тебя носило, да еще с Петром Лексеичем?

Я проглотила рифмованный и исключительно непристойный ответ — как бы я ни устала, тетка его не заслужила.

— Сперва к маклеру…

Я рассказала все. Про маклера, пристава, сундук и серебро под скатертью, про то, как Ветров бахвалился, а пристав записывал. Луша цокала в нужных местах, будто она все видела и подтверждает сказанное. Девчонки смотрели на меня восторженными глазами. Тетка слушала. На словах «коралловый убор подарен» она сказала что-то короткое и совершенно не подобающее почтенной вдове. Когда речь зашла о пятнадцати тысячах, Анисья погрозила кулаком в пространство:

— Чтоб этому кобелю ободранному кажный отруб поперек горла колом встал! Чтоб у него в кармане мыши повесились, а сам он с голодухи об свой герб зубы обломал! Пятнадцать тысяч! Захар Харитоныч за них горбатился, ночей не спал, а этот… Чтоб ему на том свете черти каждый отруб по змейке из шкуры вытрясали, да не спеша, да с расстановкой!

Нюрка тихо ойкнула. Парашка осенила себя священным знамением, но лицо сияло восторгом.

— И слава богу, что развели, — закончила тетка неожиданно спокойно. — А деньги — бог с ними. Наживешь еще.

— Шесть тысяч он отдал, — сказала я.

Тетка застыла с полотенцем в руках.

— Откуда у него шесть тысяч?

— Деревней отдал. Малые Ключи. Одиннадцать дворов, дохода полтораста в год.

Тетка медленно опустила на стол полотенце. Выпрямилась.

— Земля, — сказала она. — Дашка. У тебя земля.

— Пока нет. Завтра у маклера оформим.

— Земля, — повторила тетка. — Господи ты боже мой. У тебя, Дашка, земля! Твоя! Собственная! С мужиками! — Ее глаза подозрительно заблестели. — Захар Харитоныч не дожил, ну да на том свете за тебя порадуется.

Она отвернулась и вдруг обрушилась на девчонок:

— Чего расселись! Нюрка, самовар доливай! Парашка, посуду прибери, да не греми, барыня с ног валится!

В дверь постучали.

— Сиди, я сама схожу, — подхватилась тетка.

Вернулась она через пару минут