Читать книгу - "Хозяйка пряничной лавки 3 - Наталья Шнейдер"

— Достаточно, — согласился Громов. — Подписывайте.

Ветров подмахнул с росчерком — зло, наотмашь, как дают пощечину. За ним подписался Громов, потом свидетели. Прошка поставил крест, Никита коряво вывел свое имя, кучер расписался неожиданно бойко. Я поставила свою подпись последней — уже почти не накалякала, между прочим: буквы получились кривые, но чтобы их вспомнить, подсказка не понадобилась.

Ветров бросил карандаш на стол и вдруг усмехнулся — расслабленно, почти с облегчением, как человек, переживший порку:

— Ну-с. Стало быть, в расчете?

— Нет, — сказал Громов.

Он произнес это без нажима, буднично, уже пряча свой экземпляр за пазуху.

— За вами остается девять тысяч долгу перед Дарьей Захаровной. Каковой никуда не денется — в отличие от вашего имущества. Честь имею.

Вот теперь улыбка сползла с лица Ветрова окончательно. Он стоял посреди комнаты, среди описанной мебели, и смотрел, как Гришин прикладывает печать к сундуку, как распоряжается — серебро доставить сегодня же, как и образа, мебель перевезти позже, — как Прошка с Никитой прячут глаза, как я прохожу мимо него к дверям.

На улице нас догнал его голос — уже не негромкий и оттого жуткий:

— Это все ты.

Я обернулась: Ветров стоял на крыльце и смотрел на Громова.

— Явился в город — и все у меня забрал. Жену, дом, землю. Все ты.

Громов даже шага не замедлил.

Возок тронулся. Я не стала открывать шторку и глядеть напоследок на дом — но и без того знала, что Ветров так и стоит на крыльце без шапки и смотрит нам вслед.

9.2

Наконец можно было откинуться на спинку сиденья и закрыть глаза. Однако расслабиться не получилось. Мозги сами, без моего участия, принялись считать.

Дом с лавкой — тысяч шесть, как ни крути. Возвращенное добро — пять с половиной по росписи. Деревенька — еще шесть.

Семнадцать с половиной.

Нет, я не была настолько наивна, чтобы считать это живыми деньгами. Серебряным прибором за муку не расплатишься, кроватью не выдашь девчонкам жалованье, а имение с доходом в полторы сотни в год вообще стоило считать не имением, а чемоданом без ручки.

Но управе требовались не деньги в сундуке. Ей требовался объявленный капитал — доказательство, что за торговым свидетельством стоит имущество на двадцать тысяч.

Уставный капитал по-рутенийски. Дом, серебро, мебель, земля — все оценено, все можно записать и предъявить.

Еще утром я была разведенкой с домом, который кое-как могла содержать, с лавкой и дырой в кошельке. Завтра стану владелицей имущества на семнадцать с половиной тысяч. И кредитором еще на девять сверху, правда эти деньги можно было сразу записывать в тот же раздел, что и возможность разбогатеть, найдя цветок папоротника или продавая бульон от варки яиц.

Но, как бы ни велика была между мной вчерашней и завтрашней, до двадцати тысяч не хватало, и где взять недостающее, с ходу не сообразить.

Попросить, что ли, в долг у Стрельцовой под залог деревни? У Северских точно просить не стоило, чтобы не возвращаться к теме патоки и ее очистки. Или просто заявить эти двадцать тысяч, и хоть трава не расти?

Я вздохнула и заставила себя вернуться в реальность. Принимать какие-то серьезные решения сегодня, после бурного дня, просто глупо, можно такого нарешать, что разгребать потом устану.

Я открыла глаза. Шторка на окне чуть сдвинулась, и последнего света угасающего дня хватило, чтобы разглядеть лицо Громова — кажется, осунувшееся и тоже уставшее.

На коленях у меня лежали бумаги. Выпись. Копия записей, которые сделал Гришин. Мой экземпляр расписки Ветрова. Я перебрала их. Разложила сперва по датам, потом зачем-то по алфавиту. Мысленно ругнулась. Выровняла края бумажных листов.

— Петр Алексеевич…

— Слушаю.

Язык отнялся, но я все же смогла выдавить:

— Спасибо вам. Огромное спасибо. Вы сегодня многое для меня сделали.

Три простые фразы выглядели до смешного неуклюжими и, конечно же, никак не могли вместить суд, выпись, Гришина, серебро, Малые Ключи и девять тысяч признанного Ветровым долга — и неважно, что эти девять тысяч я, скорее всего, не получу никогда. И отдельное спасибо за то, что хотя бы по поводу этих самых Ключей меня спросили — согласна ли я.

— Не стоит, Дарья Захаровна. Княгиня Северская сообщила мне, что, если бы не вы, я не дожил бы до ее приезда. Сегодняшними хлопотами этот долг едва ли исчерпан.

Вот и говори с ним по-человечески.

— Не делайте вид, будто я вытряхнула из вас вексель, обеспеченный вашей собственной жизнью.

— Нет, я сам его вам выдал. Не люблю быть должным.

Пальцы скомкали край бумаги. Я заставила себя разжать их. В груди жгло, и щипало глаза.

— Ну слава богу, а я-то уж испугалась, что вы просто решили мне помочь.

Он ответил не сразу.

— Одно другому не противоречит.

— Еще как противоречит, — огрызнулась я. Он вопросительно посмотрел на меня, и я махнула рукой. — Неважно.

Человеку, который привык мерить все на свете цифрами и долговыми расписками, все равно не объяснить. Тем более что я сама не знала, каких именно слов от него ждала. Но уж точно не о долге и обязательствах.

— Лучше скажите, если у меня теперь есть земля, могу ли я торговать произведенным на ней продуктом как дворянка, не оформляя гильдейское свидетельство?

Потому что, если мы будем просто сидеть и молчать, глядя друг на друга, к концу пути в живых останется только один. И это будет не каменюка.

Громов снова замолчал, но сейчас это молчание не выглядело тяжелым. Ревизор погружался в свою стихию, и я почти слышала, как в его голове шелестят страницы указов, манифестов и прочих местных законов.

— Можете, — сказал он.

Надо было радоваться, но что-то в его тоне мне не понравилось.

— В чем подвох?

— Смотря что вы понимаете под подвохом. Дворянам не запрещено устраивать в своих владениях фабрики и заводы, использовать как собственное, так и покупное сырье и продавать изготовленное.

— То есть пряники я могу печь исключительно в Малых Ключах?

И даже если там найдется подходящая печь, в себестоимость придется закладывать расходы на логистику. У меня зачесались руки немедленно взять перо и посчитать.

— Именно так, — подтвердил Громов.

— И продавать их в своей лавке?

— Продавать исключительно оптом купцам.

А вот и подвох.

— То есть я смогу продать пуд пряников, выпеченных в печи барской кухни в Малых Ключах, купцу. — Если там вообще есть барский дом и барская кухня. — Но не могу продать один