Читать книгу - "Хозяйка пряничной лавки 3 - Наталья Шнейдер"

class="p1">Он молча развернул мех у меня на коленях. Я ругнулась про себя: спихивать его было бы детством. А в следующий миг он убрал руки, теплая тяжесть обволокла ноги, и я почему-то успокоилась.

Громов извлек из корзинки нечто, завернутое в его шарф. Под тканью оказался глиняный кувшинчик с узким горлышком. Он выдернул пробку. Носа коснулся запах кофе, показавшийся сейчас божественным. Громов молча перелил напиток в кружку и протянул мне.

— Спасибо. — Я смутилась, сама не зная отчего.

Хватило одного глотка, чтобы узнать — кондитерская, единственная в городе. Та же немного пережженная обжарка, та же крепость. В кружке было раза в три больше, чем француз разливал в свои наперстки. Интересно, как Громов вообще смог добиться от него такого святотатства — перелить кофе в кувшин с пробкой. Впрочем, о чем я. Этот способен обойтись одним добрым словом, безо всякого пистолета.

— Поешьте, — сказал Громов и протянул мне калач.

Он держал его за тестяную ручку, и когда я брала его, наши пальцы на мгновение соприкоснулись. По руке пробежала быстрая горячая искра. Твою ж… Вот только этого мне и не хватало!

Громов уже смотрел прямо перед собой с лицом человека, изучающего опись казенного имущества. Ни малейшей эмоции. Может, и не было ничего. Может, у меня просто руки замерзли, а горячее рядом — вот и вся физиология.

Калач пах так, что живот подвело и он некрасиво заурчал. Я вспомнила, что не ела толком со вчерашнего вечера: утром попыталась, но кусок в горло не полез. Ну и гори оно все — я вцепилась в теплый мякиш и какое-то время была занята исключительно им. Свежий, еще теплый, из белой муки… Необыкновенно вкусно. Особенно с кофе.

Забота была приятна, и я чуть было не размякла. Одернула себя: не стоит обольщаться. Все это — жаровня, полость, калач, кофе — просто обеспечение. Ему зачем-то нужна я, сытая, согретая, с ясной головой.

Кстати — зачем?

— Зачем, Петр Алексеевич? — спросила я вслух. — Для чего вам понадобилась я в рабочем состоянии и куда мы едем?

7.2

— К городскому маклеру, — сказал Громов. — За выписью.

Я едва не поперхнулась кофе.

— Какой еще выписью?

— Из маклерской книги.

Да мне что маклерская книга, что скрижали Завета! Впрочем, нет, второе понятнее.

— Что такое маклерская книга?

— Маклер свидетельствует сделки. Купчие, займы, договоры о найме. Всякий, кто желает придать бумаге крепость, является к нему, и маклер дословно переносит документ в книгу. Подлинник возвращают владельцу, а запись остается. Книга выдается из магистрата с пересчетом листов, прошнурована и скреплена сургучной печатью. Вырвать лист нельзя. Вписать задним числом нельзя. Выпись из нее принимается всяким судом как бесспорное доказательство.

Нотариус, сообразила я. Местный нотариус с реестром. Государственная резервная копия.

— И в этой книге…

— Ваш отец, выдавая вас замуж, явил у маклера роспись приданого. Полным текстом, со стоимостью всех вещей. Осторожные купцы поступают так всегда, а ваш отец был осторожным купцом. Вчера я просил маклера отыскать запись. Сегодня, пока мы были в присутствии…

Эк он мягко о том безобразии, на котором нам обоим пришлось быть!

— … мне прислали записку: нужную книгу нашли и засвидетельствованную выпись подготовили. Но получить ее можете лишь вы, поскольку речь идет о ваших имущественных интересах.

Я медленно опустила кружку на колени. Опомнилась, едва не расплескав кофе. Отпила, чтобы привести мысли в порядок.

Вчера просил.

«Извозчик!» — и скрип полозьев под окном. Я еще гадала, в какие гости его понесло на ночь глядя. А он поехал к маклеру — сразу, тем же вечером, едва я успела спросить про опись и приданое. И потом преспокойно ответил на мою записку: ищите роспись, расписки либо иные письменные следы. Ищите! Зная, что сам уже ищет.

— Погодите. Вы вчера велели мне искать, зная…

— Вчера я знал лишь то, что умный купец не выдал бы дочь замуж, не зафиксировав ее приданое. Ваш батюшка, как мы давно установили, глупцом не был. Но я не обещаю того, что не могу удостоверить лично.

И поэтому я весь вечер перерывала комнату и ломала голову над каракулями в батюшкиной книге. Мне захотелось запустить в Громова калачом — вернее, тем, что от калача осталось.

— Хорошо. Вчера вы не хотели обнадеживать меня раньше времени. Сегодня записи нашлись. Но они пролежали у маклера два года. Полагаю, из прошнурованной книги с печатью они никуда не убегут еще столько же и уж до завтра точно подождали бы. Объясните мне, Петр Алексеевич, к чему такая спешка? Я сегодня, представьте себе, уже была в одном присутственном месте, и мне хватило.

— Записи, конечно, полежат. Ветров — нет.

— Вы же описали его имущество.

— Разумного человека это остановило бы. Боюсь, господина Ветрова трудно именовать таковым. Его брак расторгли, публично объявив его виновником поругания освященного Господом союза. Он унижен, а потому зол и способен на что угодно. В том числе и порубить топором кровать лангедойльской работы и протопить ею печь. Просто назло вам. Или мне — смотря кто сильнее взбесил его сегодня.

— Полагаю, оба, — хмыкнула я.

Громов пожал плечами. Либо ход мыслей моего бывшего — теперь уже бывшего! — мужа его не волновал, либо он не намеревался их обсуждать.

Я допила кофе. Пару глотков назад мне хотелось сказать, что Ветров может разобрать ту кровать на щепки и засунуть себе… куда получится, мне все равно. Сейчас перед глазами встала цифра: тысяча восемьсот отрубов. Разумеется, деревянного монстра, который мог пролезть только в окно, не продашь за полдня, но все же в перспективе это были деньги. Не двадцать тысяч, так нужные мне — но деньги.

— То есть, получив выпись, мы поедем к Ветрову? — уточнила я.

— Предварительно сверим с описью имущества, она у меня при себе, заедем за приставом, дабы напомнить этому господину о благоразумии, и посмотрим, что из своего вы можете вернуть.

Я помолчала, пытаясь переварить услышанное. Громов не был обязан со мной нянчиться. Он мог бы просто выдать мне инструкцию и оставить разгребаться самой. Или и вовсе взыскать себе все, что обнаружил в доме должника, не разбираясь, где чье имущество.

— Спасибо.

Почему-то произнести это, глядя ему в лицо, не получилось.

— Не стоит, Дарья Захаровна. Раз уж я усложнил ваше положение, мой долг компенсировать ущерб, насколько это возможно.

Я скрипнула зубами. Каменюка, как есть каменюка! Сморгнула навернувшиеся — от усталости, только от усталости! — слезы.

Возок качнулся на повороте и пошел тише. Лошади встали.

Кажется, приехали.