Читать книгу - "Хозяйка пряничной лавки 3 - Наталья Шнейдер"

явились сюда рассказывать одну и ту же сказку.

— Госпожа Ветрова, господин Громов действительно проживал в вашем доме до карточной игры?

— Да, ваше высокопреподобие.

— На каком основании?

— Занимал отдельную половину дома как постоялец. За плату.

— Имелся договор?

— Имеется.

Ветров фыркнул.

— Бумажку написать недолго.

— Распорядились поселить господина Громова вы лично? — спросил тот, что сидел справа.

— Нет. Тетушка сдала пустовавшую половину.

— Зачем она это сделала?

— Ей нужны были деньги на оплату гонорара врача. Господин Ветров, выгнав меня из дома, прекратил мое содержание. Я тяжело болела. Договор о постое имеется.

— Если позволите, ваше высокопреподобие, вот моя копия договора. — Громов вынул листок из-за борта сюртука. — Полагаю, секретарь может снять копию, чтобы приобщить к делу.

— Вот! Они давно сговорились!

Председательствующий пробежал бумагу глазами — я невольно позавидовала — и вернул ее Громову.

— После заседания снимут копию в вашем присутствии и приобщат ее к делу. — Он поднял взгляд на меня.

— Господин Громов имел доступ в ваши жилые комнаты?

— Нет. У его половины отдельный вход.

Ветров снова фыркнул.

— Будто дверь между половинами нельзя открыть!

— Можно, — согласилась я. — Как и любую дверь в городе. Это еще не означает, что за каждой кто-нибудь сожительствует.

Громов неодобрительно качнул головой. Едва заметно. Слишком поздно.

— Имеются ли у вас свидетельства предосудительной связи супруги с господином Громовым? — спросил председательствующий у Ветрова.

— А какие вам еще нужны свидетельства? Он живет у нее!

— Проживание постояльца в отдельной половине дома установлено. Я спрашиваю о доказательствах супружеской неверности.

Ветров помедлил. Я замерла. Успел ли он подкупить свидетелей? Или было уже не на что после того проигрыша?

— Весь город только об этом и говорит!

— Назовите человека, способного сообщить присутствию не слухи, а лично виденные обстоятельства.

— Да что им, кто-то свечку держал, что ли!

— Стало быть, свидетелей у вас нет.

Ветров посмотрел на меня.

Жар от печи никуда не делся, но по спине прошел холод — столько ненависти было в его взгляде.

— Она перед вами только смирную разыгрывает, — сказал он. — А сама… Шлюха она!

6.3

— Прошу занести в журнал, — ровным голосом произнес Громов, — что господин Ветров, не представив ни одного свидетельства неверности супруги, перешел к прямому оскорблению.

Мне захотелось повернуться и ударить уже его. Меня только что вываляли в грязи, а он просил занести это в журнал.

Писарь склонился ниже. Перо заскрипело.

— Занесено, — сухо сказал председательствующий.

— Благодарю.

Каменюка. Ни сердца, ни нервов, вообще ни единого человеческого чувства. Теперь грязные слова Ветрова останутся в протоколе вместе с пятнадцатью тысячами приданого и «Твоя».

И мокрая простыня по морде тоже останется. Наверное, осознание этого меня утешило. Немного.

— Господин Ветров, — произнес председательствующий. Голос его не стал громче, но Ветров почему-то вжал голову в плечи. — Вы находитесь в духовном присутствии, перед святыми образами. Вы только что изъявили желание сохранить брак с женщиной, которую именуете подобным образом.

— Я не то хотел…

— Вы хотели сообщить присутствию о неверности супруги. Доказательств не представили. Свидетелей не назвали. После чего прибегли к брани.

Ветров перевел взгляд с одного лица на другое.

— Но ведь он у нее живет!

— Это обстоятельство рассмотрено.

— Они сговорились!

— Вы не представили этому доказательств.

— Да что вам еще нужно? — Голос Ветрова сорвался. — Чтобы я их в одной постели застал?

— Довольно.

Он заткнулся.

Председательствующий повернулся ко мне.

— Дарья Захаровна, желаете ли вы ответить на обвинение супруга?

Во рту пересохло. Я сглотнула. Большая речь не сложилась бы, даже если бы я захотела. В голове стояла пустота, а поверх нее — одно грязное слово. И можно сколько угодно твердить себе, что оскорбление не достигает мудреца, ибо ложь не имеет к нему отношения, а правда оскорбить не может.

Не помогало.

— Мне нечего добавить, ваше высокопреподобие, — сказала я. — Господин Ветров все сказал за нас обоих.

Перо снова заскрипело.

Председательствующий перелистнул бумаги в папке. Тот, что сидел слева, что-то негромко сказал ему. Они обменялись несколькими фразами, потом средний поднял голову.

— Господин Громов, присутствие более не имеет к вам вопросов. Снимите копию с представленного договора у писаря внизу и можете быть свободны.

Громов встал. Поклонился духовному присутствию. Потом мне — коротко, едва заметно. Я не ответила. Или ответила, не помню. Он забрал пальто и вышел. Дверь закрылась.

Почему-то после его ухода стало еще хуже. Будто до этого в комнате оставался хотя бы один человек, который точно знал, что произошло той ночью. Теперь я снова сидела напротив Ветрова одна.

— Дарья Захаровна, — спросил председательствующий, — после всего услышанного сохраняете ли вы просьбу о расторжении брачного союза?

— Сохраняю.

— Анатолий Васильевич, настаиваете ли вы на примирении?

Ветров повернул ко мне голову.

На лице у него еще оставались следы злости, но голос прозвучал почти смиренно:

— Настаиваю. Как бы ни заблуждалась жена, долг мой — принять ее обратно.

Принять. Как бракованный товар, который по великодушию не вернули продавцу. Конечно. Если нас разведут сейчас, опозорен будет он, а не я.

Председательствующий закрыл папку.

— Сторонам надлежит ожидать определения присутствия. Госпоже Ветровой — в приемной. Господина Ветрова проводят в канцелярию напротив.

Служитель открыл дверь.

Я поднялась. Ноги держали плохо, но держали.

Ветров тоже встал.

На мгновение мы оказались рядом. Меня коснулся запах одеколона, перегара и пота. Ветров качнулся ко мне, однако служитель уже шагнул между нами.

— Господин Ветров, извольте пройти со мной.

— Я только хотел сказать супруге…

— Присутствие уже выслушало все, что вы желали сообщить.

Ветров бросил на меня последний взгляд и пошел в противоположную сторону коридора.

Я вернулась на лавку у окна.

За мутным стеклом медленно падал снег. Люди проходили по двору, кто-то тащил связку бумаг, кто-то ругался с извозчиком. Обычное утро. Никто не знал, что в комнате за дверью трое незнакомых мне мужчин сейчас решают, останусь ли я женой человека, который проиграл меня в карты и назвал шлюхой при пятерых мужчинах.

Я положила руки на колени. На юбках виднелись мятые следы. Хотелось разгладить их, но пальцы не слушались.

— Дарья Захаровна, извольте пройти.

Ветрова ввели почти сразу же за мной. Он уже не ухмылялся.

Председательствующий держал перед собой лист, написанный рукой секретаря.

— Духовное присутствие, рассмотрев прошение дворянки Дарьи Захаровны Ветровой, выслушав стороны и свидетельское показание статского советника Петра Алексеевича Громова, находит дальнейшее совместное проживание супругов невозможным.

Ветров дернулся.

— Ваше высокопреподобие…

— Молчите до окончания определения.

Он стиснул зубы.

— Установлено, что супруг, получив денежную часть приданого, не подтвердил ее сохранности или возвращения супруге; оставил жену без содержания; обратил ее