Читать книгу - "Влюбленные русские девушки на фоне лазурного французского неба - Лев Ханин"

ошибка молодости. Слушай, ты точно уезжаешь в Россию? Я это только тебе. Я никому здесь не повествовал мою интимную историю, только психологу, которого мне нашла моя мать. Белла – моя первая любовь. Старше меня на восемь лет. Она сбежала от своего мужа с двумя детьми из Перпи. Первый ребенок не его. А второй совместный. Муж наркоманился, гонялся за ними, избивал детей. Кстати, у них было совместное дело, школа фотомоделей. Он ее в этой школе и подобрал. Она была девочкой по вызову недалеко от Перпи, там на границе с Испанией их полно, в самой уже Испании. Во Франции дома терпимости запрещены. После войны. Ее зовут Белла, почти как мою мать. Да она еще и похожа на нее. После развода муж-наркоман вышвырнул ее из этого бизнеса, я хотел ее спасти, поселил у себя. Ее срок карты резидента кончался. И муж делал все возможное, чтобы она исчезла из страны. Общего ребенка он хотел забрать, но девочка больна ДЦП, она ему по сути была не нужна. Разве что для снижения подоходного налога. А первый ее ребенок болен тяжелейшей аллергией. Моя мать почему-то пожалела меня. И пожалела Белку, пожалела ее детей. Моя мама масонка, привыкла к благотворительности, плюс обещала мне отключить Белкиного мужа навсегда. Эти масоны еще не такое могут сотворить. Они двуликие янусы. Дьявол у них равен богам! Теперь ее Патрика никто не может найти и полиция убийцу не ищет. Я хотел спасти Белку, но это такой Достоевский! Мы нашли ее детям разных русских педагогов, одна из них ваша Галина, она то появлялась, то исчезала, но дети ее любили. Сейчас они оба в закрытых лицеях, уже большие, они уже в лицее, потому что мальчик условно вылечился, а у девочки симптоматика стала легче. Она даже пишет рассказы на французском. Хорошо, что дети пока не с Белкой, да и вряд ли будут с Белкой, но квартира за ними сохраняется. Мама нашла доказательства того, что она приводит в дом разных мужчин, устраивает оргии. У Белки даже могли отнять детей, ювенальная юстиция не дремлет. Тут моя мать уже не хотела ее спасать. Но из-за ювенальной юстиции пришлось снова обратиться к масонским связям. Настоящие французы мало рожают, а через эту юстицию можно присвоить ребенка. Дети-инвалиды стоят дороже. Тут такой простор для коррупции и крокодиловых лицемерных слез! Моя мать как бы подарила ей эту квартиру. Ты ж понимаешь, что у нас брак был фиктивный, но я надеялся, что спасу Белку и брак станет настоящим. Какой же олух царя небесного, до потери пульса влюбленный в нее, я был. Меня спасло, что я боялся близости с Белкой. Моя интуиция чувствовала ту толпу мужчин за ее спиной. Наверное, я получил какое-то неправильное воспитание. Я люблю кого-то обвинять всегда. Я инфантилен, я слаб. Но на подлость не пойду. Выгнать Белкиных детей, таких несчастных, больных! Мои родители свихнулись на масонстве. Они второе поколение второй волны русской эмиграции. Их родители совсем юными оказались во Франции, потому что деды что-то такое творили на территории Украины в войну, кто-то был полицаем, особо отличился. Сразу после войны вступили в масоны, де Голль разрешил масонство во Франции после изгнания немцев. Сразу потянулась туда русская эмиграция, это же способ укорениться в стране. С трудом укоренились, ложа была русская, сначала советская, там еще Сергей Эфрон раньше был. Родители настаивали, чтобы я и брат вступили в масонство. «Тебе все будет, если вступишь!» Брат вступил, мы мало с ним общаемся, мы разные, но кое-что у него и правда есть. В отличие от меня. Но мне не надо их обещаний и благодеяний, от этих масонов, потому что проблема в полной принадлежности к ним. А я хочу свободы, я не хочу никому принадлежать. Я не хотел принадлежать даже Белке, и за ее попытки манипулировать мной… мои чувства к ней перешли в ненависть.

Лена, предельно ошарашенная, сидела на диване в номере, на том диване, где ей предстояло ночевать в последующие ночи. В номер постепенно подтянулись желтые жилеты, Алексис незаметно приложил палец ко рту.

Стали рассматривать карты Тулузы, камарады в деревенских платьях сказали, что будут нести лозунги от аграриев. Остальные просто будут хором петь требование к президенту уйти в отставку.

Алексис незаметно вывел Лену в коридор гостиницы, провел ее к автоматам с кофе (пятый кофе за сегодня!), они выпили два тонких белых горячих стаканчика с дешевым растворимым кофе, уселись на банкетки перед тихо звучащим телевизором, и Алекс с секретными нотками в голосе сказал: «Желтые жилеты – это жертвы с двух сторон. Но я не хочу погибать. Потому что если я погибну, то Белку ликвидируют. Будут мстить за бывшего мужа. Я общаюсь с ней только на расстоянии, мне тяжело ее видеть. Я сообщаю ей почти по условному коду, что я жив. Но сейчас мне крайне некогда, и я не сообщил. Это я напрасно. Хотя я уверен, что не погибну завтра. Я же останусь в номере. Туда прибудут самые наши высшие вожаки, их имена в большой тайне, потому что с ними могут сделать то же, что со Стросс-Каном, например. Их безумно скомпрометируют. Хочешь, я дам тебе координаты Белки, и ты завтра сообщишь ей, жив я или мертв?»

Лена вздрогнула. Кто-то позвал Алексиса сверху.

Он исчез в номере и больше к ней не подходил. Даже поздно вечером и даже утром, когда все собирались на дело. Наверное, ему было неловко, что он столь сильно разоткровенничался. Ребята в жилетах сказали ей, что можно попить кофе в самом университете. Лена после бессонной ночи, после треволнений от рассказов Алексиса, еле дошла до здания Г.

Студенты спокойно сидели внизу, иногда подходя к автомату с кофе и булочками. Лена использовала все металлические монеты, взяла один кофе и пачку печенья «Маргерита». Внезапно ее затошнило. Ей казалось, что ее травят. Мнительность! В номере ей было нежелательно появляться, ее будут пускать только на ночь. Она решила пройти в центр Тулузы, к оперному театру «Капитоль». Была прекрасная весенняя погода, люди гуляли семьями по тесному центру. Лена прошла в знаменитое кафе «Опера» тоже еще конца 19‑го века, заказала себе два штруделя и шикарный чай в маленьком китайском чайнике. Наконец-то без кофе! Быстро поев, она вышла на улицу.

Желтые жилеты шли неспешно, но дружно, к площади Капитоль, Лена решила обойти ее от греха подальше, только бегло посмотрела на плакаты, которые несли медики в