Читать книгу - "Влюбленные русские девушки на фоне лазурного французского неба - Лев Ханин"

– Работа тебе будет, если согласишься, – тихо произнес Николя и через два дня познакомил ее с Виталием.

– Ты молодец! – с привычным плебейским хохотком сейчас хвалит ее Виталий. – Он попался на удочку. Ни свет ни заря нарисовался у старика Щербинского, расспрашивал про Юлю и как-то косвенно про тебя. Ну, с Юлей все очевидно, и Клод обрабатывает его на тему документов в Россию и как увидеть Юлю и где. Тебя мы тут никто не знаем! Щербинский-старик тоже наш человек, и он тебя не знает. Он его будет держать в своей квартире до последнего.

– До какого последнего? – сухо спросила Ольга. А нечего перед ними рассыпаться.

– До последнего патрона! – опять деревянно засмеялся Виталик. – Да не бойсь. Может быть, ты его никогда и не увидишь, твоего Нехановича. Мы уже взяли его в оборот, теперь же главное – не спускать с него глаз. Папа Щербинский обещает субсидировать его поездки в Германию к камарадам-коммунистам, но при условии, что жить он будет у него. А у нас в Германии свои камарады, они живым или мертвым доставят его в Россию.

– Зачем? – так же сухо и тихо спросила Ольга.

Николя незаметно и мягко нажал ногой ей на туфлю.

– У Николая сверхзадача. Если Юля увидит Лесового, к ней может вернуться память. Так обещают врачи, по крайней мере.

– Не поняла. Ради этой цели везти Лесового в Россию? Надеюсь, его не будут убивать, он уже совсем беспомощный и больной. И не возлагайте дальнейшие действия на меня.

– В любом случае убивать будешь не ты, – посерьезнел Виталик. – И учти, это как в русской сказке: за битого двух небитых дают. Забыла букварь?

Николя теперь решил пнуть под столом Виталика, чтобы тот снизил накал непонятных угроз.

– Опять убивать и убивать! Вы еще ни разу не давали мне таких поручений, – Ольга решила парировать спокойно, хотя Виталик уже начал раздражать ее.

– Оля, помнишь Емельяна Кудряшова? – спокойно вмешался Николя. – Солярного братца? Его убил Неханович. Доказано. А старший Кудряшов теперь большой человек в Директории, отвечает за всю внешнюю разведку. Другой его сын – Георгий – просто серый кардинал. Они давно от нас добиваются Нехановича. Обещают вообще прервать финансирование, если мы не… Представляешь, что будет, если перережут канаты? Нам также известно, что стоит задача доставить кое-кого из Турции, из Болгарии, из Сербии. Задача не наша. Но им там тоже перережут канаты, если что. Эра милосердия еще не началась. Все было так недавно!

– Недавно? – поразилась Ольга. – И неужели вы не оставите его в живых? – Она могла артистично разыгрывать удивление. Образование ей это позволяло. Она пристально посмотрела на Колю, стараясь спрятать искру обожания, горящую в ее глазах. Еще несколько лет, и она превратится в спокойную холодную француженку. Не за горами еще одна великая война, она заставит нас всех постареть раньше, забыть про свой пол, на фоне животного страха за жизнь, страха перед незнакомым оружием гуннов, жаждущих реванша. Русская восторженная девушка в ней умрет, а пока она позволяет себе Его безумно любить, тщательно скрывая свои чувства, впрочем, все равно Он их не замечает, Он не нуждается в них. Разве что молитвы не повредят. Но век-волкодав раздавит и свечу перед иконой, и монахинь в подвале Сакре-Кер.

– Убивать или не убивать – это решает Директория, – смущенно и нелепо отвернувшись, прошептал Николя, вложив в эти слова все-таки больше чувств, чем Виталик [2].

Наш французский муж

Звучит вся жизнь, как звонкий смех,

От жара чувств душа не вянет…

Александр Одоевский. Экспромт

– Проходите, она сейчас немного занята. Нам надо скорее закончить нашу миссию на сегодня. Сегодня в родильном отделении Лорэгесской больнички родилось аж 5 малышей. Все из Красного Креста. Значит, наверняка от всех откажутся мамаши, – без привычного уху французского приветствия, суховато промолвила дама в богатых синтетических дымчатых одеждах и провела Лену в крошечную то ли библиотеку, то ли залу для встреч. Лена поняла ее дискурс весьма приблизительно, ибо не сильна в устном французском. Хорошо, что темная южная мартовская ночь еще не обрушилась на этот зальчик с книжками. Естественное, из окон, освещение было вполне сносным.

Лена была близоруко-астигматичная молодая женщина, как почти все (уже теперь немногочисленные) ботаники-студенты-аспиранты, жадные до новых знаний, пишущие бесконечные дипломы и прочие теоретические работы, сидя за своими маками, асерами и прочими ноутами, а также за кассовыми аппаратами. Наша плохо видящая героиня работала продавцом в питерском магазине «Рукодельница» и писала диссертацию, однако четко различила среди сидящих за столом дамочек со спицами (одна дамочка оказалась даже молодым парнем в шотландской юбке) свою тетю Галю, с которой не виделась почти 15 лет. Она как раз сидела рядом с этим шотландцем! Заметно постаревшая Галя вспыхнула при виде Лены, вскочила, отбросив спицы, и стала обнимать и целовать племяшку.

А та между тем ничего не понимала. Она немного обиделась, что Галя не встретила ее на самом вокзале в Лорэге, как вроде бы обещала маме: чемодан был тяжелый, и Лена надеялась на французского мужа Галины (мама называла его «наш французский муж»). Точнее, на его то ли «Пежо», то ли «Рено». Но обиды не выказала. Ведь французу было теперь за 80, а Гале около 70. От Гали пахло легким винцом, бордовая бутылка в середине стола бросалась в глаза. Но что же это за сборище с вязальными спицами?

Галя на своем немного деревянном французском попрощалась с вязальным кружком (дама в дымчатом почему-то слегка скривилась лицом) и повела племянницу в свой незатейливый домик через два квартала от места сборища любителей вязания. На снимке, который Галя давно присылала по электронной почте, она стояла в обнимку с нашим французским мужем на фоне довольно шикарного старинного дома с фронтонами и затейливыми треугольниками под крышей: цветущая, красивая, счастливая, с обаятельной и хорошо отработанной улыбкой профессиональной актрисы.

Галя и была актрисой: в Питере она училась в Герценовском педуниверситете (по специальности «русская филология») и очень серьезно-истово в тамошней театральной студии на факультете общественных профессий, таким образом, она получила два диплома и потом, после возвращения в Новосибирск, успевала преподавать в школе, а вечерами играть на самодеятельной сцене при Дворце культуры металлургов. Театральный стиль очень помогал ей на уроках литературы и русского: дети любили ее за доброжелательные, изящные манеры, выразительность голоса и за красивые, но вполне себе натуральные жесты.