Читать книгу - "Влюбленные русские девушки на фоне лазурного французского неба - Лев Ханин"

шесть вечера, а в восемь там уже никого нет, и этого столика тоже. Отправишь мне смс только с одной фразой: Алексис там. Его зовут Алексис Аристов. Наври что-нибудь, скажи, что тебя послали из Лорэге к мамаше Аристовой и что в квартире никого нет, а ты слышала, что он здесь. А лучше наври что-нибудь про фейсбук, что искала его через фейсбук. Он доверчивый, не будет тебя пытать. Только не говори мое имя и что вообще от меня. Я тебе даже не говорю свое настоящее имя. Дай твой мобильный, я поставлю свой номер, обозначу себя Лора. Ты мне позвони, я запишу твой. Все, беги, когда свою комиссию выполнишь, с меня диван в моей квартире до твоего отлета. На 20 дней! В случае затруднений просто звони.

Лена, как сомнамбула, встала из-за стола, в очередной раз подумав о себе как о слабогрудой, легко внушаемой и слишком управляемой девице. Позвонила Лоре и написала свое имя. Но Лора теперь жестко мониторила ее и, расплатившись за кофе, указала ей дорогу. Да, это было недалеко, почти в двух шагах. Только перед самым университетом вдруг пришло сообщение от Лоры: «Он ни педрит по-русски. И не всдумай влюблятся в нево. Себе дароже». Так безграмотно не пишут даже торговцы узбекскими лепешками в Питере!

Территория университета оказалась огромной, и Лена долго блуждала в поисках здания Г. Только в 19:45 она подошла к нему. Два молодых парня уже убирали столик и прятали книжки в картонные коробки. Лена мельком заметила название на одной: La franc-maçonnerie envahit le monde. Лена уже еле держалась на ногах, но у нее созрел несколько иной сценарий. Она спросила на своем неважнецком французском, нет ли здесь мсье Аристоф. Парни рассеянно посмотрели на нее. Видимо, вид у нее был совсем жалкий. Она тихо рассказала им историю про Лорэге, и про поиски его мамаши, и что ее фамилия Аристова, она даже показала им свой российский международный паспорт. Как хорошо, что этого обстоятельства не знала Лора! Парни старались говорить чеканно, чтобы она поняла.

– Мсье Аристоф теперь не здесь. Он в аудитории Г‑112. Первый этаж. Последние по времени студенты. Он там преподает социологию. Ему разрешают оставаться позже, хотя поторопитесь, уже скоро закроют: борьба с терроризмом.

Когда Лена вошла в совершенно открытую аудиторию Г‑112 (и где здесь борьба с терроризмом?), какой-то высокий молодой блондин-бородач писал на доске, адресуясь нескольким студентам. Зазвенел трескучий звонок. Бородач вел семинар, и Лена поняла, что у него довольно тяжелый дефект речи. Но он был потрясающе красив. У него было доброе, рассеянное, слегка насмешливое лицо. Лена скосила глаза на карман своего жакетика и сверила с фото. Наверное, он, только на фото он без бороды. У нее зашлось дыхание.

– Это будет наш французский муж, – сказала она себе. – Я рожу от него ребенка. Возможно, мы поселимся в России. В России терроризма меньше. А он будет преподавать французский или английский. Английский ему больше подойдет, с его дефектом.

Студенты ушли, и бородач молча вперился взором в Лену. Она вспомнила, что кто-то когда-то называл ее красоткой. Но одних уж нет, а те далече. Женихов в России не хватает. А сейчас для этого самое время.

Она в третий раз за сегодня повторила версию о поиске пристанища. С тысячей извинений.

– Галина Аристова. Да-да. Хороший был педагог. Но что-то не в порядке со здоровьем, и давно это было. Очень вам сочувствую.

Ну вот, и этот мсье теперь отправит лесом!

– Да, я сын Изабель Аристовой. Я тоже Аристов. Алексис. У вас усталый вид. Скоро ребята принесут кофе, напоим вас.

Он быстро позвонил по айфону, и уже знакомые ребята принесли кофейник, засыпали в чашку растворимый кофе. Это была четвертая чашка кофе за сегодня, притом что аппетит у Лены нарастал.

– Я понимаю, что вам негде жить, – сказал Аристов. Лена поняла, что французское «с» он произносит как межзубный английский или испанский звук. Но в этом было особое очарование. Она жадно припала к кофе, скрывая восторженную улыбку. Наш, нет, мой французский муж! – Сегодня свободен один номер в отеле «Пикардия». На двоих. Я тоже должен ночевать там, разместимся в разных комнатах.

Несмотря на свою благородную красоту, чем-то сродни Леонардо ди Каприо, этот тип явно смотрелся каким-то фанатом, фанатом того, что стояло выше секса. Но чего же именно?

– Не бойтесь меня, – сказал он, приведя ее в гостиницу. – И вообще, пока не пришли товарищи (он так и сказал: camarades), здесь вообще будут ночевать в одной комнате три женщины, в другой пять мужчин, расскажите мне поподробнее, что произошло.

Лена стала склеивать объясняющие фразы, краснея от стыда за плохой французский. Тут подошли какие-то кургузые француженки в простых крестьянских кофтах, немолодые, некрасивые, так что Лена почувствовала себя счастливой от отсутствия ревности; крестьянки же оставили свои вещи и ушли, потом подошли мужчины, тоже весьма крестьянского вида. Один спросил Лену: «Вы русская? У вас такой акцент!» Наступил на больное место. Второй тоже оказался хорош, пробормотав: «Русских нам не надо. Смотрели прошлый прямой эфир из Парижа? Люди слышали крики на русском: „Вперед, назад!“ Я лично не слышал, но кто знает русский, слышали. Всюду ищут русский след».

– Мадемуазель Аристова только будет ночевать. Она к нам не имеет никакого отношения. Она моя дальняя родственница. По недоразумению осталась без квартиры, – защитил ее Алексис.

«Я погибаю, – подумала Лена. – Оборони Господь. Я все больше влюбляюсь в него. А какой голос!»

Когда ненадолго отлучились и эти мужчины, Алексис сказал, что сегодня пятница, они, то есть «желтые жилеты», часам к 12‑ти завтра выйдут на манифестацию в Тулузу. Он не пойдет, самая верхушка движения завтра не пойдет. В этой комнате штаб будет координировать распределение манифестаций по улицам. А потом вечером встречаемся здесь внизу в кафе «Монопри» и подводим итоги. Алексис первый перешел на «ты», французы это делают с легкостью. Сколько ему лет? Иногда Лене казалось, что он младше ее. Но ее отец тоже был младше мамы.

– А ты была в нашей семейной квартире? На улице Подснежников? – спросил он, перебирая какие-то бумаги и бирки. Свободных желтых жилетов было действительно много, а что за бумаги, Лена не поняла. Она смотрела только на его длинные пальцы пианиста.

– Стояла у подъезда соляным столбом подряд шесть часов. Никто не вышел. Но соседи из другого подъезда сказали, что вы профессор социологии в Жан Жоресе.

– Там живет моя бывшая жена Белла. Я не мог попросить ее съехать. Она моя