Читать книгу - "Хозяйка пряничной лавки 3 - Наталья Шнейдер"

Извозчик уже ждал меня на улице: Нюрка расстаралась. Громов уехал четверть часа назад. Оно и к лучшему: видеть его мне не хотелось, хотя придется, конечно. Правду говоря, мне вообще никого не хотелось видеть.

Комаринское духовное управление находилось в том же здании, что и казенная палата, на втором этаже. Я поднялась по крутой деревянной лестнице, сама не знаю каким чудом не запутавшись в юбках. Коридор, пожалуй, мало чем отличался от коридоров других присутственных мест, разве что с поправкой на время. Вместо пластиковых или металлических стульев — деревянные лавки, но такие же неудобные и, кажется, даже с занозами. Вместо потолков с люминесцентными лампами — каменные своды, серые от свечной копоти; вместо сухого кондиционированного воздуха — густой запах прогорклого жира от свечей: разумеется, на восковые никто не тратился. Впрочем, у меня в доме вообще горели лучины, так что нечего нос кривить.

Хотя лучина пахла лучше.

Громов уже был здесь. Отвернулся от окна, коротко поклонился мне и снова уставился в темноту за стеклом. Я вернула поклон и села на лавку, расправив юбки. Жаль, нельзя было взять с собой Лушу. С ней мне было бы спокойнее. До чего же странно — гадости творили другие, а хочется помыться мне. Причем уже сейчас. Что же будет, когда суд начнется?

Ветров появился минут через пять после меня. От него разило спиртным — уже не свежим, а подзастоявшимся. Но и не перегаром, а как будто он закончил пить пару часов назад, после чего кое-как переоделся, побрился, облился одеколоном с головы до ног, будто это могло перебить запах, и примчался. Не удивлюсь, если повестку он обнаружил, только явившись домой с попойки. При взгляде на меня на лице промелькнуло столько злобы, что я на миг пожалела о запрете проносить в присутственные места оружие. Осиновый кол был бы очень кстати — чисто для самообороны.

Служитель вышел из-за двери и объявил:

— Господа Ветровы. Господин Громов, вы также пройдите.

Комната оказалась небольшой и слишком теплой. Печь натопили так, будто собирались не рассматривать брачное дело, а испечь всех участников вместе с бумагами. Громов молча скинул теплое пальто и пристроил на лавку. Я положила шубку и тут же зачем-то отодвинула ее на другой край лавки. Ветров аккуратно снял перчатки, следом пальто. Лицо его преобразилось. Нет, конечно, следы веселой ночи не исчезли, но теперь это лицо выражало усталую скорбь.

За длинным столом под образами сидели трое в рясах. Одинаковая комплекция, одинаковые бороды, разве что у того, который в центре, седины побольше; одинаковые языки пламени на груди. Перед тем, что в центре, лежала раскрытая папка.

Еще один человек в рясе — молодой и совершенно бесцветный — сидел в стороне за маленьким столом, над раскрытой толстой тетрадью. Пожалуй, потолще моей, то есть батюшкиной, учетной книги.

— Прошу садиться, — произнес тот, что посередине, указывая на два стула, что стояли перед ним. Третий оказался чуть в стороне. Громов сразу же сел туда.

Я заняла стул справа, Ветров опустился рядом — тяжело, будто единственным его желанием сейчас было оказаться дома и рухнуть отсыпаться после хорошей попойки. Я бы тоже не отказалась попасть домой немедленно — но кто бы спросил, чего я хочу. Пальцы сами стиснули подол платья. Жаль, нет полена.

— Слушается дело по прошению дворянки Дарьи Захаровны Ветровой о расторжении брачного союза с супругом ее, дворянином Анатолием Васильевичем Ветровым, — начал молодой человек сбоку.

Голос у него был такой же неприметный, как и лицо. А может, ему просто до смерти надоели все эти прошения и суды, вот и бубнил как пономарь.

Я уставилась на край стола.

Так вот как звучит та ночь, если убрать из нее все лишнее. Не грохот в дверь, разбудивший меня. Не мороз, ворвавшийся в сени вместе с Ветровым. Не перегар, не полено в моих руках и не его пьяное: «Забирай. Твоя». Только прошение дворянки Дарьи Захаровны Ветровой о расторжении брачного союза.

Оказывается, даже мерзость может выглядеть чистой и пристойной.

Молодой человек еще некоторое время читал: когда подано прошение, когда и кому вручены вызовы, кто из свидетелей явился. Слова текли одно за другим, ровные и гладкие, как вода по стеклу.

Потом тот, что сидел посередине, сложил руки на папке.

— Прежде нежели приступить к рассмотрению обстоятельств, духовное присутствие обязано увещевать супругов к примирению. Брак есть союз, освященный перед Господом, и расторжение его допустимо лишь тогда, когда продолжение совместной жизни сделалось невозможным.

Он смерил меня тяжелым взглядом, и мне захотелось поежиться.

— Дарья Захаровна, согласны ли вы быть покорной женой, как подобает перед Господом, и вернуться к своему супругу?

5.3

Покорной женой, значит.

— Я согласна…

Ветров встрепенулся. Громов мазнул по мне изумленным взглядом, но мгновенно вернул себе каменную физиономию.

— … быть верной и преданной женой, опорой в горе и в радости мужу, который, как велит Писание, любит свою жену как собственное тело. Я не могу вернуться к человеку, который распорядился моим добрым именем за карточным столом.

Перо за соседним столом заскрипело по бумаге.

— Покорность мужу — долг супруги перед Господом.

Внутренне меня передернуло от этой фразы. Надеюсь, снаружи никто ничего не заметил.

— Но смириться с тем, что меня сделали ставкой в порочной игре, — стать соучастницей греха. На это я пойти не могу.

— Анатолий Васильевич?

Ветров провел ладонью по лицу и тяжело вздохнул.

— А я разве против? — сказал он. — Я супругу не гнал. Дом для нее открыт.

Еще немного — и окажется, что это я среди ночи вломилась к нему пьяная и объявила, что проиграла мужа в карты.

— Стало быть, вы желаете сохранить брак? — уточнил священнослужитель.

— Желаю, — ответил Ветров с таким видом, будто делал мне великое одолжение. — Жена моя молода и наивна. Наговорили ей лишнего, она и поверила.

На этот раз я все-таки посмотрела на него. Он сидел, развалившись на стуле; лицо помятое, глаза в красных прожилках. И смотрел на судей взглядом побитого ни за что ни про что пса.

Как по нотам. Громов знал, что тот запоет. Я тут ни при чем, это другая сторона во всем виновата.

— Дарья Захаровна, — снова обратился ко мне председательствующий, — слышали ли вы слова супруга?

— Слышала.

— Изменяют ли они ваше решение?

— Они не отменяют того, что он сделал, следовательно, и решения моего не изменят.

Ветров всплеснул руками.

— Вот видите. Никакие разумные доводы на нее не действуют!

Перо снова заскрипело.

— В