Читать книгу - "Принц Мечей - Элис Кова"

— Этот след? Он у меня с самого рождения, — пожимает плечами Сорза. — Жутковато смотрится, да?

Я отчётливо вижу, как Вадуин каменеет. Как его пальцы на долю секунды до побеления сжимают карту перед тем, как активировать её силу. Затем его глаза резко впиваются в меня: — Вы двое — вон отсюда. Живо.

Мы подчиняемся. Первым делом мы мчимся в мою комнату, умудряясь обходить коридоры, откуда доносится эхо криков и ядовитый треск бушующей в воздухе магии. Я хватаю золотую Смерть и нахожу потайной ход, ведущий напрямик к покоям Каэлиса. Достаю остальные золотые карты из-под любимой подушки Присс на кушетке, которую мы делили, после чего мы с Ариной бежим — всё глубже и глубже под землю.

Мы врываемся в пещеру, где сокрыта купель Мира, с хриплым, рваным дыханием и ноющей болью в боках. Но ни на миг не останавливаемся. Пересекаем зал к подножию колоссальной статуи. Я раскладываю принадлежности и только тогда позволяю себе короткую передышку, чтобы унять дрожь и смахнуть со лба прилипшие пряди волос.

— Ты готова?

Она молча кивает, и мы синхронно берёмся за перья.

Мы с сестрой двигаемся словно единый организм, одновременно опуская кончики перьев в воду у подножия статуи. Я прижимаю остриё к своей карте ровно в ту же секунду, что и она. А затем наши пути расходятся.

Я двигаюсь по залу вокруг изваяния, нанося чернила прямо на каменные плиты пола. Мои линии чертят в воздухе жгуты чистой, необузданной мощи. Сама академия — это одна исполинская карта, где каждый шпиль и каждый контур переплетены воедино. И это место — точь-в-точь как сама карта-сосуд — является её бьющимся сердцем. Здесь сходится всё.

Тем временем Арина выводит вихри мерцающих созвездий в верхней части своей карты. Она чертит оправу, достойную восхищения матери. Сестра движется в такт моим шагам, и наша магия словно кружится в танце, питая друг друга, сплетаясь и непрерывно возрастая.

Пещера залита мягким сиянием искрящихся нитей магии, что удерживают карту-сосуд, парящую в воздухе перед изваянием. Паутина прошлого, настоящего и будущего. Живое воплощение величайшего творения матери.

Стоит чернилам высохнуть на карте Арины, как я протягиваю руку к парящему сосуду. Магия с треском осыпается хрустальными осколками, когда я срываю её из оков заклинания. Карта в руках Арины вспыхивает чистым золотом.

Она протягивает её мне, и моё сердце сжимается в тугой комок. Вот оно. Я уже тянусь пальцами, чтобы перехватить её, но в этот миг…

Свирепый росчерк света распарывает мрак пещеры, подобно рухнувшей на камни падающей звезде. Мы обе резко оборачиваемся, сердца застревают в горле, сковывая тело ужасом. Сияние принимает очертания колесницы и тут же рассеивается, являя четыре силуэта.

Один из них укутан в глубокий капюшон — по одеяниям я безошибочно узнаю в нём носителя Старшего Аркана. Суд, должно быть; тот самый Старший, чьей силы достаточно, чтобы вырвать человека из лап самой смерти, если успеть вовремя. Рядом с ним застыл Равин. Следом — Каэль, Император, его-то здесь меньше всего ждали увидеть. И наконец, сам король Нэйтор во плоти.

Взгляд Нэйтора намертво впивается в меня, и жестокая, хищная усмешка кривит его губы: — Благодарю тебя, Клара, за то, что ты наконец доставила мне Мир. Теперь я могу завершить начатое.

Глава 79

— Я ни за что не отдам его тебе, — цежу я сквозь зубы, кипя от ярости; лютая ненависть сочится из каждой моей поры.

Я тянусь к Звезде, зажатой в дрожащей ладони Арины. При виде Равина сестра оцепенела, вросла в камень. Губы её приоткрыты, выпуская прерывистые, рваные вздохи. Но стоит кончикам моих пальцев коснуться ребра карты, как периферийное зрение ловит золотую вспышку.

«Стой. Не шевелись», — гремит голос Каэля в моей голове.

Этот приказ я не столько слышу, сколько ощущаю всем естеством. И в ту же секунду моё тело слепо повинуется. Я замираю как вкопанная. Мышцы с надрывом напрягаются в тщетной попытке дотянуться до карты, но сделать я ничего не могу. Моё тело обратилось в живой камень.

Осознание собственной беспомощности, пока король Нэйтор неотвратимо приближается к нам тяжёлой поступью хищника, отдаётся тошнотворным спазмом в животе. Полный ужаса взгляд Арины мечется между нами. Она пытается дёрнуться в сторону, и вновь воздух вспарывает росчерк золотого сияния.

Старший, обладающий властью подчинять чужую плоть: Император. Не внушать мысли, не влиять издалека — абсолютный, безжалостный контроль.

Ладно. Теперь я знаю, с чем имею дело. Но как драться с врагом, способным заставить твоё собственное тело предать тебя и делающим любые внутренние приказы пустым звуком? И всё это — одновременно отбиваясь от двоих смертоносных противников, а то и троих, смотря что выкинет Суд… Переманил его Верховный Жрец на нашу сторону или нет?

Я продолжаю с яростным упорством бороться за власть над собственной плотью. Я чувствую, как хватка Каэля даёт трещину. С мучительной, скрипучей медлительностью поворачиваю голову к Нэйтору, шагающему вперёд с невозмутимым хладнокровием зверя, смакующего вид загнанной в силки добычи.

— Я знал: стоит мне слегка потакать фантазиям моего сына, позволить тебе подобраться к нему поближе — разумеется, приняв меры предосторожности, — и ты сделаешь всю работу за меня. Точнее, за него, если уж быть точным. — Его голос звучит так же плавно и текуче, как и шаг, устремлённый к Арине. Сестру бьёт крупная дрожь. Беззвучный крик намертво заперт за её сжатыми губами, но диким воплем пылает в глазах. Нэйтор снова заговаривает, на сей раз скорее с самим собой: — С этим её желания наконец свершатся…

Я рву жилы, пытаясь сдвинуться с места, остановить его, сделать хоть что-нибудь.

Нэйтор безжалостно вырывает Звезду из одеревеневших пальцев Арины.

— Не смей, — с боем выталкиваю я сквозь стиснутые зубы каждое слово, ощущая это крошечной победой над чужой волей.

Затем король оборачивается ко мне. В его глазах вспыхивает насмешка. Нет, больше — чистейший, незамутнённый восторг.

Нэйтор тянется к сосуду и внезапно замирает, сдвигая тёмные брови. С яростью и… скорбью? Да, именно скорбь на миг затапливает его взгляд, прежде чем исчезнуть без следа, когда он снова впивается глазами в моё лицо.

— Он отдал тебе её камень, — слова звучат глухо, отстранённо, словно их роняет совсем другой человек из давно минувшей эпохи. — Он действительно тебя любит.

Эта нежность звучит настолько чуждо и дико, что режет слух. Вид этой битвы противоречивых чувств на полотне его лица сбивает меня с ног.

— Слушай меня внимательно. — Голос короля падает почти до шёпота, он делает шаг вплотную ко мне.