Читать книгу - "Пробуждение пульса - Ксен Б. Корвин"

Да, — ответила Зора в бесконечную белизну. Но есть ещё радость, нежность, восхищение, ЛЮБОВЬ.

Свет умолк, словно задумавшись.

Притяжение другой стороны стало невыносимым. Она знала, что там будет темно. Что ей будет больно. Но всё равно последовала за голосом мужчины, которого каким-то образом узнала в самой глубине души ещё до того, как вспомнила собственное имя.

Душа. Ещё одно слово, которого здесь, в Свете, не полагалось знать. Но у неё была душа, и она хотела отдать её тому, чей голос звал её. Тому, чьи глаза цвета расплавленного серебра манили её обратно.

Да, — решила она. Я последую за этим голосом во Тьму.

И последовала.

Первым, что она ощутила, был огонь.

Он пылал под кожей, бушевал в костях, проникал в каждую клеточку её существа. Такой боли она ещё никогда не испытывала. Не острая агония боевых ран и не глухая ломота ушибов, а нечто гораздо более глубокое, живое, бурлящее внутри тела, которое больше не казалось ей собственным.

Из её губ вырвался вдох. Судорожный, хриплый, голодный.

Лёгкие наполнились слишком резко. Воздух резал горло, словно ножами, и нёс с собой тысячи запахов, одновременно обрушившихся на её сознание. Мышцы свело судорогой. Пальцы вцепились в простыни, но ткань была слишком грубой, слишком гладкой, слишком рельефной, слишком настоящей. Всего было слишком много: тяжесть одежды, прохладный воздух, едва касавшийся обнажённой кожи, движение мельчайших частиц воздуха, скользивших по лицу.

Она дёрнулась, пытаясь сесть, но загремели цепи, кандалы впились в кожу, причиняя боль. Со стоном она выгнула спину, когда по позвоночнику вновь прокатилась мучительная судорога.

— Тш-ш-ш, — раздался рядом голос.

Ей не нужно было видеть его обладателя или даже узнавать его, чтобы мгновенно ощутить действие этого голоса. Спокойствие разлилось по груди, проникло в мышцы и кости. Боль стала терпимее, тяжесть, сковывавшая сознание, ослабла.

Что-то тёплое коснулось её губ. От него пахло резиной и самым восхитительным на свете нектаром. Она впилась в него зубами, рыча и постанывая, пока густая, упоительно тягучая жидкость стекала ей в горло. Неописуемое наслаждение разлилось от живота по всему телу. Жидкость переливалась через губы, текла по щекам, пропитывая простыни под ней. Ей было всё равно. Она хотела купаться в ней.

Насытившись и погрузившись в блаженство, она провалилась в сон без сновидений, убаюканная тихими словами, которых не понимала. Да и не нужно было понимать.

Она не помнила, кто она. Не помнила, кто он. Но пока он оставался рядом и приносил эту пахнущую медью амброзию, она была счастлива.

Следующее пробуждение почти ничем не отличалось от предыдущего: обжигающая боль пронизывала кожу, тело билось в оковах, гремели цепи, а затем восхитительный нектар обволакивал губы, горло, растекался внутри, принося блаженное насыщение, которое вновь погружало её в спасительное беспамятство.

Всё повторялось снова и снова, но с каждым пробуждением она всё яснее осознавала происходящее вокруг. Память почти не возвращалась, однако его голос она узнавала. Иногда слышала и другой, женский. Часто чувствовала, как после кормления он бережно обтирает ей лицо. Но чаще всего просто ощущала его присутствие, и этого было достаточно.

А потом однажды, когда сон отступил и сознание вновь начало проясняться, её глаза распахнулись.

Она резко села и тут же свалилась с кровати. Цепей больше не было. Зора тяжело приземлилась на ноги. Колени дрожали, а центр тяжести словно сместился в непривычное место. Из груди вырвалось низкое рычание, и она не сразу поняла, что этот звук издала сама.

Жива.

Она была жива. Хотя не должна была. Она помнила, как умерла. Помнила Свет.

Воспоминания обрушились на неё, словно клинок, вонзившийся в живот: взрыв, ослепительная белизна, абсолютная уверенность в собственной смерти. Руки метнулись к животу, к рёбрам, ощупывая места прежних повреждений, но ничего не обнаружили. Ни ран, ни ожогов.

Но…

Она осмотрела руки. Там, где прежде кожу покрывали татуировки, теперь виднелись большие участки чистой кожи. Сложные узоры обрывались на них, словно кто-то прошёлся по рисункам волшебным ластиком.

Зора прижала ладонь к животу, прикрытому чёрным шёлковым топом. Прикосновение ткани вызывало неприятные ощущения. Рана, лишившая её сил, исчезла бесследно, но в груди вспыхнула новая паника, растекаясь по опустевшему нутру.

Она потянулась внутрь себя, пытаясь нащупать свою силу, ту тьму, что всегда была частью её существа, даже когда она считала себя человеком. Потянулась к теням, обитавшим вокруг её души, к бездне, из которой черпала могущество в последние мгновения перед тем, как Свет забрал её.

Ничего.

Там ничего не было.

Осознание обрушилось сокрушительным ударом, выбив воздух из лёгких.

Она исчезла.

Сила Холлош. Та часть её самой, что прежде прочно занимала своё место внутри, была неотъемлемой частью её существа, исчезла.

Зора согнулась пополам, прижав кулак к животу, и застонала от боли, смешавшейся с невыносимым чувством утраты.

А ещё голод. Боги, какой же голод.

Это было не просто желание и даже не потребность. Это было отчаяние, раздиравшее горло изнутри, первобытное и ненасытное. Пустота настолько бездонная, что, казалось, выедала её изнутри. Она помнила сладкую амброзию с металлическим запахом монет, помнила, какое насыщение та приносила, как утихала боль в конечностях и ослабевало жжение в животе. Голод погнал её вперёд прежде, чем разум успел осознать происходящее, прежде, чем она сама поняла, что делает.

Стук сердца — ровный, ритмичный, дразнящий — гремел в ушах. Звук пульсирующей жизни заполнял всё её существо. Тело двигалось само, без участия сознания. Она перенесла вес, готовясь к броску.

Её жертва шевельнулась, и столкновение произошло мгновенно. Зору впечатало в кирпичную стену прежде, чем она успела понять, что её поймали. Мощная рука удерживала её на месте. Сталь, обтянутая живой плотью, обжигала кожу своей знакомой, непреклонной хваткой.

— Зора, — прорычал голос у самого уха.

Голод требовал драться, рвать плоть, пить кровь, но что-то в этом голосе прорвалось сквозь дурман и на краткий миг вернуло её к реальности. Этого хватило, чтобы сознание догнало тело, а мир перестал вращаться.

Кальман.