Читать книгу - "Принц Мечей - Элис Кова"

этой бушующей, смертоносной, проклятой магии. Вокруг меня вздымается адское кольцо из искрящихся сумерек и первозданной тьмы. Словно меня замуровывают в глухой капкан. Словно следующей жертвой стану я сама.

Обессиленная, выжатая досуха, я упираюсь ладонями в землю, затем подтягиваю колени и каким-то чудом нахожу в себе волю подняться. Вскинув лицо к небу, я делаю глубокий, выравнивающий дыхание вдох и оборачиваюсь, не зная, что именно предстанет перед моим взором.

Каэлис стоит всего в паре шагов за моей спиной. Воздух вокруг него вибрирует от яростной мощи, которую он исторгает из искаженных, вывернутых карт. Его волосы пылают и переливаются — фиолетовые языки пламени путаются в прядях, одновременно высвечивая их и погружая в непроглядный мрак. Тяжелый бархат плаща вздымается от гуляющих в неподвижном воздухе магических вихрей.

Подобный ослепительной полночи, он кажется порождением чудовищного кошмара, явившимся не из этого мира. Величественный и ужасающий.

— Клара. — Его взгляд наконец обращается ко мне. В этих глазах вспыхивает искра, какой я никогда прежде не видела: светящийся лиловый ободок опоясывает края его обычно неразличимых зрачков.

— Теперь ты убьешь и меня? — шепчу я. — Теперь, когда я увидела слишком много… когда знаю твою тайну?

Каэлис отстраняется, выпрямляясь во весь рост, словно чудом разминувшись с летящим в лицо ударом:

— Я защищал тебя. Я всегда защищал тебя.

— Я даже не понимаю, что ты такое, — шелестит с моих губ. Но где-то там, в самых потаенных глубинах естества, я знала. Знала обо всем с самого начала — и упорно закрывала на это глаза. Предостережения матери; странный озноб в самых костях всякий раз, когда он оказывался рядом. Быть может, это говорило мое собственное нутро — частица сути Старшего Аркана, откликающаяся на него и на то, чем бы ни была эта темная сила.

— Открой я тебе правду — и навлек бы на тебя смертельную опасность!

— Довольно! — Мой крик гулким эхом разносится над бездной кратера. Плевать, кто услышит, кто увидит — пусть сбегаются все. Пусть весь проклятый Орикалис явится сюда! Пусть он спалит это поганое королевство дотла, а меня вместе с ним! Я возвращаюсь к тому, с чего мы начали: пришло время закончить начатое. — Если ты хоть каплю любишь меня, если я тебе вообще нужна — скажи мне правду!

— И что я должен был сказать?! Что все слухи обо мне — чистая правда?! Что я настолько же проклят, как о том шепчутся, и тем не менее отчаянно, безумно желаю тебя?! Что я — антитеза, живое оскорбление самой судьбе, воплощением которой ты являешься?! Что, несмотря на все это, ты была моим единственным смыслом жить еще до того, как я узнал тебя наяву?! — Паника сбивает пламя его силы, словно глухая заслонка в печи. Окружающая его аура судорожно мечется, извиваясь черными жгутами. — Я уже однажды видел, как ты уходишь от меня, Клара. Мне пришлось с мясом вырезать тебя из своей жизни. Я ни за что на свете не рискнул бы пережить это снова!

Щеки горят от злых слез бессилия, которым я упрямо не даю пролиться:

— Не тебе было решать за нас двоих, Каэлис! Ты не имеешь права удерживать меня силой подле себя, притворяясь тем, кем не являешься, только потому, что возомнил, будто мне это нужно! Ты манипулировал мной, просчитывал каждый мой шаг. Ты делил со мной постель, умалчивая о вещах, которые я обязана была знать! Я имела чертово право знать все — если мне вообще суждено было стать твоей!

— Все, что о нас говорят, — правда. Я рожден Пустотой. — На него опускается жуткое, мертвое спокойствие — словно ради этих слов ему приходится напрочь оторвать разум от собственной плоти. — Я способен повелевать перевернутыми картами Таро. Более того… — пустой, замогильный смешок срывается с его губ, — обращаться с ними мне куда легче, чем с обычными. Любая карта кажется мне куда более… естественной… стоит мне вывернуть ее наизнанку. — Он плавно ведет ладонью в воздухе, и карта послушно кружится на кончиках его пальцев, медленно переворачиваясь в такт словам. Легкий щелчок — и аркан послушно тает, возвращаясь в колоду.

Наконец Каэлис снова поднимает глаза на меня, и этот взгляд пригвождает меня к месту. В нем сквозит обнаженная, нагая, отчаянная подлинность. Все то, что я месяцами жаждала разглядеть в его душе, наконец вырывается на свет. Этот человек и его первобытная магия — запретная, смертоносная… Теперь я наконец вижу все без прикрас.

— Я не намерен медленно гнить, отброшенный на обочину в роли ненужного запасного отпрыска. И не желаю существовать лишь послушным клинком в руках отца. Я хочу жить полной жизнью… хочу стать королем, достойным трона рядом с тобой. Достойным твоей мудрости и твоей власти. — Слова с трудом продираются сквозь спазм в горле. Кажется, Каэлису удается вытолкнуть их наружу лишь благодаря слепому упрямству и чистой злости.

— Кто я для тебя? — Меня неумолимо тянет к нему, вопреки всем воплям разума, велящим бежать без оглядки. Меня влечет к нему с такой первобытной силой, будто я хочу, чтобы мы оба расплавились и слились в единое существо, из объятий которого мне вовек не выбраться.

— Ты — всё. — Каэлис падает на колени, едва я замираю перед ним, и благоговейно заключает мою ладонь в свои руки. Словно приносит мне вассальную присягу на верность. — Ты — моя любовь во всех эпохах. Хранительница каждого воплощения моего сердца. Мой смысл. Моя высшая цель. Моя судьба. Ты… ты и есть мой Мир.

Глава 68

Первобытный инстинкт вопит, что мне должно быть страшно до смерти. И всё же моё сердце пропускает удар. Во всём теле разливается странная невесомость — вопреки крови моих врагов, которой я покрыта с головы до ног.

Этот человек вполне может быть чудовищем, но он — моё чудовище.

Кривая усмешка касается моих губ. Быть может, я окончательно лишилась рассудка, но я произношу:

— А ты принадлежишь мне. С кем ещё, по-твоему, я могла бы уничтожить этот мир?

Глаза Каэлиса распахиваются шире, губы приоткрываются. Но с них не срывается ни звука. Мне действительно удалось выбить его из колеи.

Одним плавным, стремительным движением Каэлис поднимается на ноги и стискивает меня в объятиях. Он притягивает меня к себе, сминая мои губы своими; этот поцелуй так же яростен, как и то, с какой силой он в меня вцепляется. Одна его ладонь лежит на моём затылке, намертво прижимая к себе, в то время как другая обвивает талию, удерживая так, словно я могу раствориться в воздухе в