Читать книгу - "(Не)доступная пышка вне меню - Мэри Розфил"

— Смирнова, выкладывай. Что ты сделала с нашим железным дровосеком?

— Я ничего не делала, — отвернулась я, яростно взбивая венчиком сливки, которые уже давно превратились в масло.

— Не ври. Царев сегодня рвёт и мечет. Уволил двух стажёров за опоздание, разнёс поставщиков, а на меня посмотрел так, будто я недоливаю сироп в кофе. И при этом выглядит так, словно не спал неделю. — Алина подошла ближе и забрала венчик. — Лер, я видела, как он вчера выставил твоего бывшего. И я видала, как ты от него сбежала. Ты опять включила свою шарманку про «я недостаточно хороша»?

Я тяжело вздохнула, опускаясь на стул, и закрыла лицо руками.

— Алин, он сделал это из жалости. Чтобы спасти лицо заведения…

— Дура ты, Лера. Прости, конечно, но дура. — Безжалостно припечатала подруга. — Из жалости Царев может только премию выписать, и то вряд ли. Ты видела его глаза, когда он смотрел на тебя? Да он тебя сожрать готов. Он всех порвёт за тебя. А ты, вместо того чтобы поверить мужчине, который сдувает с тебя пылинки, поверила своему ублюдочному бывшему. Иди и исправляй это, пока не потеряла его окончательно.

Слова Алины прозвучали как пощёчина. Отрезвляющая, необходимая.

Я сидела в тишине, и пелена спала с глаз. Макс был со мной нежным. Он восхищался моим телом. Он не позволил Игорю сказать ни одного кривого слова. А я… я обесценила его защиту, назвав её «сохранением имиджа». Ударила по его гордости только потому, что сама до смерти боялась поверить в собственную привлекательность.

Я резко подскочила. У меня был план.

Весь вечер я колдовала над духовкой. Готовила десерт, которого не было в меню. Специальный, персональный. Тарталетка из тёмного, терпкого какао, начиненная ганашем из горького бельгийского шоколада с копчёной вишней и едва уловимой, дерзкой ноткой перца чили. Никакого приторного сахара. Только глубокий, сложный, обжигающий вкус. Такой же, как сам Макс.

Дождавшись полуночи, когда зал опустел, а последняя смена разошлась, я взяла тарелку и направилась на второй этаж, к кабинету кризис-менеджера.

Полоска света под дверью подсказывала: он всё ещё там.

Я глубоко вдохнула, поправила волосы и, не стучась, толкнула дверь.

Макс сидел за огромным столом, заваленным документами. Рукава рубашки закатаны до локтей, галстук ослаблен, верхние пуговицы расстёгнуты. Устало тёр переносицу, глядя в монитор. Услышав звук, поднял голову.

В глазах мелькнуло удивление, которое тут же скрылось за ледяной маской.

— Смирнова? Твоя смена закончилась час назад. Что-то случилось? — голос ровный, безжизненный.

Я молча подошла и поставила перед ним тарелку. Рядом — десертную вилку.

— Что это?

— Извинение, — тихо ответила я, глядя прямо в глаза. — Горький шоколад, копчёная вишня, чили. Сахара по минимуму. Всё, как ты любишь.

Макс посмотрел на тарелку, потом снова на меня. Откинулся на спинку кресла, скрестив руки.

— За что ты извиняешься, Лера? За то, что поблагодарила меня за «защиту чести ресторана»?

Я обошла стол и остановилась в шаге от его кресла. Сердце колотилось как сумасшедшее, но я заставила себя не отводить взгляд.

— За то, что струсила. — Голос дрогнул, но я продолжила. — Когда появился Игорь, меня словно отбросило на два года назад. Я снова почувствовала себя той дефектной пышкой, которая вечно сидит на диетах и всё равно не заслуживает любви. И когда ты вступился… мне было так страшно поверить, что это по-настоящему. Мне было проще обесценить твой поступок, сказать, что это из-за ресторана, чем признать, что такой мужчина, как ты, может искренне считать меня своей женщиной. Прости меня, Макс. Я была кругом неправа.

В кабинете повисла звенящая тишина. Макс смотрел так пристально, словно сканировал душу. А затем лицо изменилось. Лёд треснул, обнажив под собой такое обжигающее, отчаянное пламя, что у меня перехватило дыхание.

Он резко поднялся, сокращая расстояние до миллиметра. Большие сильные ладони легли на мои щёки, большие пальцы ласково провели по скулам.

— Глупая моя девочка, — выдохнул он хрипло, и в этом звуке было столько нежности, что на глаза навернулись слёзы. — Мне плевать на репутацию ресторана, когда какой-то ублюдок смеет расстраивать тебя. Ты — моя. Слышишь? Со всеми твоими формами, с твоим невыносимым характером, со всеми твоими десертами. Ты идеальная. И я убью любого, кто заставит тебя в этом сомневаться.

Он не дал ответить. Губы накрыли мои жадным, голодным поцелуем, в котором смешались горечь последних дней и дикое, неконтролируемое желание. Я ответила со всей яростью, обвивая руками крепкую шею, прижимаясь всем телом к твёрдой груди.

Макс зарычал. Одним резким движением смахнул со стола стопку папок и отчётов — они с глухим стуком разлетелись по полу. В следующую секунду подхватил меня за талию и усадил прямо на освободившийся край полированного дубового стола.

— Макс, мы же на работе… дверь… — слабо простонала я в его губы, когда горячие ладони скользнули под свитер, обжигая кожу.

— Закрыта, — выдохнул он, стягивая свитер через голову. — И мне плевать. Это мой кабинет. И ты моя.

Губы обжигали шею, оставляя влажные следы. Он расстегнул бюстгальтер одним движением, и тяжёлая грудь вырвалась на свободу. Макс застонал, припадая к ней ртом, дразня языком отвердевшие соски, посасывая, прикусывая. Я выгнулась дугой, запрокидывая голову, пальцы сжались в его волосах. Он ласкал так жадно, с таким неприкрытым благоговением перед моим телом, что остатки комплексов сгорели без следа.

Мы избавлялись от одежды лихорадочно, путаясь в пуговицах и молниях. Когда он, наконец, спустил мои брюки вместе с трусиками и раздвинул ноги, я уже была мокрой до дрожи. Макс провёл головкой своего толстого, эрегированного члена по скользким складкам, собирая влагу, и одним мощным толчком вошёл до самого основания.

Я закричала, впиваясь ногтями в его плечи. Стол скрипел. Он задал сумасшедший, жёсткий ритм, сжимая мои бёдра большими руками так сильно, что наверняка останутся синяки, которые я буду с гордостью носить ещё неделю.

— Лера… Пончик мой сладкий… — шептал он, глядя в обезумевшие от удовольствия глаза, трахая глубоко и безжалостно. — Такое узкое, горячее влагалище… Такое идеальное. Я никому тебя не отдам. Ты моя. Только моя. Чувствуешь, как я заполняю тебя?