Читать книгу - "(Не)доступная пышка вне меню - Мэри Розфил"

тебя платье, снял бельё, потому что оно было мокрым от пота и текилы, положил тебя в кровать и лёг рядом, потому что ты цеплялась за меня даже во сне. Всё.

Я нервно сглатываю, глядя в его потемневшие глаза. Его бёдра слегка двигаются, и головка члена через боксеры трётся о мой лобок. Простыня уже влажная между ног.

— Но, Смирнова, — он наклоняется так близко, что его губы почти касаются моей щеки. Горячее дыхание обжигает кожу. — Если ты ещё раз назовёшь меня нулём… я прямо сейчас, на этой самой кухне, поставлю тебя раком на столешницу, раздвину твои мокрые бёдра и покажу тебе, на что способен. Сначала языком. Потом пальцами. А потом этим. — Он чуть двигает бёдрами, и я чувствую, как толстый ствол скользит вверх-вниз по моей промежности. — И поверь мне, после этого ты не сможешь стоять на ногах минимум до завтрака. Твоя киска будет помнить мой член ещё несколько дней.

Мы замираем. Напряжение между нами такое плотное, что его можно резать ножом. Я смотрю на его губы и с ужасом понимаю, что какая-то часть меня отчаянно хочет, чтобы он воплотил свою угрозу в жизнь. Чтобы он сорвал простыню, раздвинул меня пальцами, вошёл до конца и трахал жёстко, глубоко, пока я не закричу.

Макс тяжело сглатывает. Его взгляд на секунду падает на мой рот. А затем он резко отстраняется, проводя рукой по волосам. В боксерах явственно видно, как тяжело и мокро натянута ткань на полностью вставшем члене.

— Иди в душ, Лера. Нам пора на работу. И не забудь — сегодня вечером у нас свидание. То самое, по твоему желанию. И я не намерен его отменять.

Глава 4. Идеальный джентльмен

Рабочий день прошёл как в тумане. Мы с Максом старательно избегали друг друга на дегустации. Я прятала глаза за чеками и накладными, он сверлил меня тяжёлым взглядом через весь зал. Но вечер наступил неумолимо.

Ровно в девятнадцать ноль-ноль я стою перед зеркалом в прихожей. Я решила играть по-крупному. Если это свидание — пусть Царев попотеет. На мне облегающее платье-футляр цвета бордо, которое обтягивает крутые бёдра, тонкую талию и тяжёлую грудь так, что ткань едва не трещит. Декольте не кричащее, но стоит мне наклониться — и вырез показывает глубокую ложбинку между сисек. Волосы уложены крупными волнами, на губах — матовая красная помада. Я выгляжу как женщина, которая знает, чего стоит, хотя внутри всё дрожит от мандража и от воспоминаний о его утренней угрозе.

Звонок в дверь — секунда в секунду. Педант.

Я открываю дверь и замираю. На пороге стоит Макс. Идеально сидящий тёмно-синий костюм без галстука, верхняя пуговица белоснежной рубашки расстёгнута, открывая сильную шею и намёк на ключицы. Он выглядит так, будто сошёл с обложки GQ. В руках — небольшой, но стильный букет из тёмных калл.

— Добрый вечер, Лера, — голос спокойный, бархатистый. Взгляд медленно, почти неприкрыто скользит по моей фигуре — от волос к губам, к груди, к бёдрам, к ногам в чулках. Ни капли сарказма. Ни единой ухмылки. Только голод, который он старательно прячет за идеальными манерами. — Ты выглядишь просто сногсшибательно. Этот цвет делает твою кожу фарфоровой, а эти изгибы… абсолютно незаконными. Хочется провести ладонями по каждому.

Я моргаю, растерявшись от такой прямолинейной искренности. Между ног уже предательски теплеет.

— Спасибо, — бормочу я, принимая цветы. Мои пальцы случайно касаются его руки — и меня бьёт статическим электричеством. Он чуть сжимает мои пальцы на секунду дольше, чем нужно.

Он предлагает локоть, провожает до машины — шикарного чёрного внедорожника, — сам открывает пассажирскую дверцу и ждёт, пока я устроюсь. Когда я сажусь, платье задирается чуть выше колена, и его взгляд на долю секунды падает на кружево чулка. Он ничего не говорит. Только тяжело сглатывает.

Мы едем в дорогой панорамный ресторан на другом конце города. Весь ужин Макс ведёт себя как чёртов британский лорд. Он отодвигает мне стул, интересуется моим мнением о вине, внимательно слушает рассуждения о французской кондитерской школе. И самое страшное — он постоянно делает мне комплименты. Не пошлые. Настоящие. Опасные.

— Знаешь, Лера, — говорит он, вращая бокал с красным вином за ножку, пока мы ждём десерт. Голос низкий, почти интимный. — Ты зря прячешься за балахонами. Твоя фигура невероятно женственная. В тебе есть та самая мягкость и плавность, которой так не хватает современным девушкам, истерзавшим себя диетами. Когда ты злишься на кухне, у тебя так красиво вздымается грудь… я иногда забываю, зачем вообще пришёл к тебе с отчётом. Хочется просто подойти сзади, обхватить эти тяжёлые сиськи ладонями и прижаться к тебе всем телом.

Я чувствую, как краснею до корней волос. Меня бросает в жар. Трусики уже влажные. Этот Макс — обходительный, внимательный, смотрящий на меня потемневшими глазами — пугает гораздо сильнее привычного Царева-тирана. У меня нет брони против его нежности, которая на самом деле не нежность, а медленное, умелое раздевание меня словами.

— Макс, ты нарушаешь правила, — пытаюсь я слабо отшутиться. — Ты слишком идеальный. Это пугает.

— Я просто выполняю твоё желание, Смирнова. Я же обещал быть джентльменом. — Его губы трогает лёгкая, дразнящая улыбка, но в глазах горит огонь. — Хотя, признаться, каждый раз, когда ты наклоняешься к тарелке, я вижу, как ткань натягивается на твоих сосках, и мне очень хочется перестать быть джентльменом.

Когда мы выходим из ресторана, город накрывает внезапный проливной летний ливень. Мы бежим к парковке, смеясь. Макс скидывает пиджак и накидывает его мне на голову и плечи, закрывая от холодных капель. Его рука остаётся на моей талии, прижимая меня ближе. Мы запрыгиваем в салон внедорожника практически одновременно, задыхаясь и отряхиваясь.

Двери захлопываются, отсекая шум дождя. В салоне — полумрак и тишина, нарушаемая только нашим тяжёлым дыханием. Воздух мгновенно становится густым, горячим, пропитанным запахом озона, дорогого алкоголя, мокрой кожи и Макса.

Я поворачиваю к нему голову, собираясь сказать спасибо за пиджак. Он смотрит на меня. Прямо на мои губы. Его глаза в полутьме кажутся абсолютно чёрными. Грудь тяжело вздымается. Между нами — меньше полуметра, и это расстояние внезапно становится невыносимым.

Все маски