Читать книгу - "(Не)доступная пышка вне меню - Мэри Розфил"

рука на моей талии, когда меня шатало. В квартире — заедающая молния на изумрудном платье. Его пальцы, пытающиеся её расстегнуть. И дальше — чёрная, абсолютная дыра.

Я двумя пальцами приподнимаю край одеяла и смотрю на себя.

Я полностью голая. Даже кружевных трусиков нет. Соски твёрдые от утреннего воздуха. Между ног — гладко, и почему-то влажно. Не от секса. От того, как я сейчас смотрю на его член.

Господи. Пусть это будет кошмар. Только не с Царевым.

— Доброе утро, Пончик, — низкий, хриплый со сна голос прямо над ухом.

Я вздрагиваю так, что едва не скатываюсь с края кровати, судорожно натягиваю одеяло на грудь. Он лениво открывает глаза. Тёмные, ещё мутные от сна, и смотрит на меня с невероятно довольной, сытой ухмылкой. В растрёпанных волосах, в прищуре, в том, как он чуть двигает бёдрами, поправляя тяжёлый член, — столько порочной мужской энергии, что у меня перехватывает дыхание.

— Царев… — сиплю я севшим голосом. — Что ты здесь делаешь?

— Сплю. Точнее, спал, пока ты не начала метаться и отбирать одеяло. — Он подпирает голову рукой. Взгляд скользит по моим голым плечам, по ключицам, по тому, как одеяло предательски обрисовывает грудь. — Хотя после вчерашнего я вообще удивлён, что у тебя остались силы проснуться так рано.

Воздух окончательно покидает лёгкие.

— После… вчерашнего?

— Ага. — Макс многозначительно усмехается и медленно, почти лениво проводит пальцем по моей ключице. Я дёргаюсь, как от удара током. Палец спускается ниже, к ямке между грудей, но не касается — только дразнит. — Ты, оказывается, полна сюрпризов, Смирнова. Никогда бы не подумал, что за этой броней из сарказма и поварских кителей скрывается такой дикий вулкан. А как ты стонала, когда я держал тебя… как ты раздвигала ноги и требовала глубже…

— Хватит! Заткнись! — в панике перебиваю я, зажимая уши руками. Мне хочется провалиться сквозь землю. Два года воздержания. И вот так — сорваться с катушек и прыгнуть в постель к своему заклятому врагу. А он скалится, хищник чертов, и его член под одеялом явно твердеет от воспоминаний, которых у меня нет.

— Эй, ты чего так побледнела? — Макс чуть хмурится, но смешинки в карих глазах остаются. — Расслабся, Лера. Это было феноменально. Твои формы… они созданы для того, чтобы их трогали. Мне особенно понравилось, когда ты вцепилась мне в волосы и потребовала, чтобы я не останавливался, пока не кончишь на моём языке. Голос у тебя тогда был такой сладкий, мокрый…

— Я убью тебя. Я просто расчленю тебя кухонным топориком и запеку в духовке, — шепчу я в полном ужасе. Между ног предательски пульсирует.

— Только не пересуши мясо, шеф. — Он открыто смеётся, откидываясь на подушку. Смех заполняет комнату. — Расслабся. Нам через два часа на дегустацию нового меню, так что убивать меня пока невыгодно.

Он невозмутимо отбрасывает остатки одеяла. Абсолютно идеальное тело скульптурной лепки. Толстый, уже почти полностью эрегированный член шлёпает по животу, когда он встаёт. Он натягивает чёрные боксеры, которые валялись на полу, и уходит на кухню, насвистывая какую-то бодрую мелодию. Я вижу, как ткань натягивается на тяжёлой головке.

Я остаюсь сидеть на кровати, крепко обнимая колени, кутаясь в одеяло. В висках стучит кровь. Два года. Безупречная репутация. И всё перечёркнуто за одну ночь с невыносимым тираном.

Но стоп.

Я прислушиваюсь к телу.

Встаю. Скидываю одеяло. Кутаюсь в простыню. Судорожно осматриваю себя. Никаких ощущений. Абсолютно никаких. Ни тянущей боли в мышцах, ни тяжести внизу живота, ни того самого специфического утреннего дискомфорта, который просто обязан быть у женщины после ночи бурного секса с таким… крупнокалиберным мужчиной. Между ног влажно, но это не от вчерашнего. Это от того, как я сейчас вспоминаю его голос и смотрю на то место, где только что лежал его член.

Бросаю взгляд на кресло. Моё зелёное платье не сорвано в порыве страсти. Оно аккуратно сложено. Рядом — бельё. Трусики лежат сверху, аккуратно, почти целомудренно.

Он что, сам меня раздевал и складывал вещи?

Я влетаю на кухню. Царев стоит у моей плиты в одних боксерах, опираясь на столешницу левой рукой, и спокойно варит кофе в моей любимой медной турке. Его спина — атлас мышечного строения. Боксеры низко сидят на бёдрах, и когда он чуть наклоняется, я вижу, как ткань обтягивает тяжёлые яйца и полутвёрдый ствол.

— Макс. — Мой голос звучит холодно и требовательно.

— М? — он даже не оборачивается, следя за поднимающейся кофейной пенкой.

— Что вчера было? Правда.

Он снимает турку с огня, неспеша разворачивается, опирается бёдрами о кухонный гарнитур и скрещивает мощные руки на груди. Взгляд сразу падает на то, как простыня обрисовывает мои соски.

— А ты как думаешь, Пончик? — спрашивает он с откровенным предвкушением.

— Я думаю, — медленно произношу я, крепче сжимая ткань на груди, — что два года без мужчин — это, конечно, срок. Но не настолько, чтобы я не заметила разницы между «было» и «не было».

— И к какому выводу пришла наша кулинарная гениальность?

— Либо ты бессовестно врёшь, чтобы потешить своё раздутое эго, либо ты в постели полный ноль, Царев. И я просто ничего не почувствовала.

Воздух на кухне мгновенно густеет. Глаза Макса вспыхивают тёмным, опасным огнём. Он отталкивается от столешницы и делает два быстрых, хищных шага ко мне. Я даже не успеваю отступить, как он припирает меня спиной к дверному косяку.

Его горячие, большие ладони ложатся на мою талию прямо поверх тонкой простыни, притягивая меня вплотную к его твёрдому животу. Я чувствую каждый мускул. И ниже — тяжёлую, горячую эрекцию, которая упирается мне прямо между ног через ткань. От него пахнет кофе, мужским теплом и той самой опасностью. Его член пульсирует, и я инстинктивно чуть раздвигаю бёдра, прежде чем успеваю себя одёрнуть.

— Я ничего не делал, Лера. Я тебя пальцем не тронул в этом смысле, — его голос падает до глубокого, угрожающего шёпота, от которого у меня подкашиваются колени. — Ты отключилась ровно в тот момент, когда я расстегнул эту чёртову заедающую молнию на твоём платье. Ты просто уснула у меня на руках. Я снял с