Читать книгу - "Утаенный меч - Елизавета Алексеевна Дворецкая"

не замечает! Его же кормить надо, мыть, обстирывать и того… убирать за ним. Если бы ее девки все время таскали в горницы лишнюю еду и выносили ведра, челядь скоро приметила бы. Не может он там жить, кто бы ни был! Но также невероятно, чтобы имелся тайный ход в спальню княгини, а она, Феофания, сорок лет проживя в этом тереме и зная в лицо каждую мышь, в эту тайну не проникла! А вертихвостка, едва здесь показавшись, тот ход обнаружила и полюбовнику показала.

– Ну вот что…

Терпение Феофании было на исходе. Мелькнула мысль вызвать невестку и твердо потребовать признания: кто к ней ходит и от кого она тяжела. Но чутье подсказывало, что этим она ничего не добьется: Апракса скажет, что от мужа, а Роман откажется об этом говорить.

Где-то в закоулках ума попискивала мысль, что сама Феофания ворожбой привела все в расстройство, даже рассудок собственного внука-князя, но к этому писку она прислушиваться не хотела. Избавиться от вронской девки, а тогда уж все и наладится!

– Вот что… – повторила она, чувствуя себя воеводой перед полем решительной битвы. – Игната ко мне…

***

– Ты со мной никогда не говоришь про твои дела.

– А что тебе до них? – беззаботно ответил Роман.

– Отец всегда с матушкой про свои дела толковал. Сперва с боярами и старцами градскими в престольной палате пособа… поспорит, потом к матушке поднимется и там еще речи держит, из угла в угол бегает, и так их, и сяк! – Апракса тихо засмеялась, уткнувшись носом Роману в плечо. – Она слушает, слушает, потом скажет: тебе бы сделать так и сяк. А дня через три он ей: я надумал делать так – и ее же слова повторяет. Она кивает: истинно, это ты мудро придумал! А что сама же подсказала – ни слова. Он забыл, и она как бы забыла.

– Мудрая у тебя матушка! – хмыкнул Роман. – Повезло Святославу Давидовичу.

– Только в одном он ее не послушал – матушка сильно не хотела меня сюда отдавать. Это уж он настоял, да я и сама хотела. Все меня отговаривали, а я знала: ты моя судьба. Я тебя любить буду и любовью всякую вражду одолею. Где есть любовь – там бог пребывает, а где бог, там все устроится.

И снова Роман чуть заметно вздрогнул, но тут же ласково погладил ее по волосам:

– Храбрая ты у меня!

– Ну а что ты думаешь – я глупее матушки? Я молода, опыта и мудрости у меня таких нет, но чем смогу помогу.

– Да разве тебе это любопытно? Что за радость – посадские склоки разбирать?

– Я хочу тебе помогать! – Апракса приподнялась и посмотрела ему в лицо. – Во всем помогать. Ты, может, думаешь, бабы глупы, что в них толку? Но я хочу бы знать, что тебя занимает. Послушаю, поумнею, может, и подскажу чего.

Роман тоже приподнялся и положил руку ей на затылок:

– Ты меня занимаешь, лебедь моя. Про дела я в престольной палате думаю. А здесь хочу думать о тебе одной.

В углу горела лампадка, Апракса едва различала черты Романа, но любоваться его красотой она могла бы без конца. Он и правда здесь был совсем не таким, как днем в нижних палатах. Там он держался с ней ровно, вежливо, равнодушно; Апраксе казалось, он приучил себя смотреть сквозь нее, не замечая. А ночами приходил совсем другой Роман: оживленный, веселый, ласковый. Только сейчас она сообразила, что он говорит с ней только о ней самой, о ее делах, заботах, о том, что у нее на сердце, и даже не поминает свои княжеские дела. Ей было приятно – князь Святослав в заботы княгини Варвары не входил, если сама не попросит, и Апракса чувствовала себя любимой сильнее, чем ее мать, чем все жены на Руси. Так и должно быть, ведь Роман – лучший из всех князей русских! Только вдруг обеспокоилась: может, ему нужна ее помощь, совет? Ей так повезло с ним, но и она должна быть его достойной! Должна сделаться его верной опорой, самой мудрой, самой преданной и разумной госпожой княжеского дома.

Лампадка бросала в темную глубину его глаз яркие огненные искры. Вглядевшись в них, Апракса успокоилась. В этих глазах не отражалось иной мысли, кроме как о ней. Он и не хотел здесь думать о делах…

Как уже тысячу раз, Апракса потянулась к Роману. Он прижал ее к себе, погружаясь в поцелуй; все мысли, сам рассудок птицей рванулся прочь, вытесненный блаженством его близости…

Вдруг откуда-то обрушились грохот, шум, топот! Дверь из передней горницы распахнулась, послышался отчаянный женский крик – похоже, Евланья, – и в спальню ворвалась толпа людей с факелами. Апракса не сразу собразила, что происходит, и только когда на закрытые глаза упал огненный отблеск, отшатнулась от Романа. Вскрикнула от неожиданности, прижала к себе одеяло. Впереди толпы стоял Игнашка-ключник с выпученными глазами и факелом, за ним теснились еще какие-то отроки. А она в одной сорочке и с непокрытыми волосами! Прижав одеяло к груди, Апракса подумала, как бы залезть под него с головой, но тогда она не будет ничего видеть.

Роман сел в постели и в удивлении уставился на нежданных гостей.

– Это что? – властно спросил он. – Пожар, никак? Или ты, Игнашка, меня убить навострился, как князя Андрея Юрьича в Боголюбове его челядины убили? Окстись, я тебе руки-то укорочу!

В голосе его послышался грозный рык, и отроки попятились.

– К-княже… – пробормотал Игнашка, весь живое изумление. – Да я разве… какое там… я слуга твой верный…

– Чего ввалился, княгиню напугал? Пожар в тереме? Отвечай, что стоишь, как болван тмутороканский?

– Нету пожара. Все споко…

Отроки потеснились, и между ними пролезла Феофания.

– Госпожа бабушка? – Роман удивился еще сильнее. – Что у тебя за беда? Вороги напали? Рать половецкая под стенами?

– Р… Рома… ша… – Феофания смотрела, выпучив глаза, как будто не ожидала застать ничего подобного.

– А вы кого здесь ждали найти – владыку Василия?

– М-мы… Слух был, что тати…

– Тати? Вы татей здесь ловите всей толпой? У княгини в опочивальне среди ночи? Вы сбесились? Или это мне сон дикий видится?

Феофания сглотнула и покачнулась. Богдалец, робко глядя из-за ее плеча, поддержал госпожу под локоть. Оба они