Читать книгу - "Утаенный меч - Елизавета Алексеевна Дворецкая"

Богдалец только бросил на нее взгляд, но не посмел спросить, зачем ей следить за внуком по ночам. Что-то в его честных глазах навело Феофанию на мысль: он знает, зачем эти расспросы! Не она одна примечает… Может, вся челядь уже шепчется, что-де княгиня молодая понесла… невесть от кого. Вот позору-то на дом!

Еще три-четыре утра Феофания учиняла Богдальцу строгий допрос, но он божился, что не спал и что Роман никуда не ходит. Наконец Феофания поверила и с тем уверилась: чары не рассеялись, Роману и видеть жену противно. Но от кого же она тогда понесла?

– Вот что, – сказала Феофания на пятое утро. – Нынче тоже будешь сторожить, но не у господина. Пойдешь к покоям княгини молодой. В горницы не суйся, ее бабам на глаза не лезь, а стереги в сенях. Забейся там в угол тайком, сразу как стемнеет. Я князю Роману скажу, что в село тебя послала, чтобы не искал. И стереги, не пойдет ли кто к ней в покои. Если кто пойдет – кричи, шум поднимай, хватай его, как клещ повисни, людей зови.

– Или ты, госпожа… покражи или еще какого умышления злого опасаешься? – решился спросить Богдалец. – Управлюсь ли я один… Во дворе бы сторожей поставить.

– Управишься. Мне бы только вызнать, кто он. Да смотри, чтоб не ушел!

Богдалец поклонился. Феофания посмотрела ему вслед. Если тот загадочный полюбовник осторожен и у него при себе окажется нож… Жаль отрока, он слуга толковый. Но кому еще она может доверить такое дело? Не Вивее же с Лиской, не Игнату-ключнику! Тот предан, да бестолков. Игнат с прочей челядью пригодятся, когда злодей будет выслежен и придет пора его застигнуть с поличным, а заодно и эту вертихвостку.

В эту ночь Феофания сама почти не спала, ворочалась, прислушивалась к малейшему скрипу в тереме, ожидая услышать шум борьбы и крики. Все-таки задремала, и никакой шум ее не разбудил. Утром, когда Лиска ее одевала, пришла другая челядинка, Аниска, и доложила: княжий отрок, Богдалец, дожидается.

Едва приведя себя в приличный вид, Феофания велела его позвать. Богдалец выглядел как человек, проведший бессонную ночь на холоде, но в сердце Феофании не шевельнулась жалость.

– Что?

– Тихо все было, госпожа. Никто не приходил.

– Да ты заснул поди!

– Нет, госпожа.

– Заснул!

– Не спал я, истинный крест. С темноты почти до рассвета глаз не сомкнул. Холодно там спать-то. Ни в покои, ни обратно никто не проходил.

– Может, заметили тебя? Затаились?

– На мне темный кожух был, и шапка, и сидел я в самом углу, темно там. Ну а если как сумели заметить, у меня шапки-невидимки нет.

Последние его слова можно было счесть за дерзость: видно, отрок и впрямь умаялся досмерти. Но Феофания решила не гневаться: он ей еще нужен.

– Ступай отдыхать. Здесь, в передней горнице ляг. Я князю скажу, чтобы он мне тебя передал на время.

Богдалец поклонился и убрел спать. В тот же день Феофания завела разговор с Романом: мол, просит уступить ей Богдальца, дело для него есть важное. Проследить кое за чем.

– За чем? – вполне равнодушно спросил Роман. – Коли нужен, так бери, конечно.

– Опасаюсь покражи, – важно ответила Феофания.

– Покражи? – Роман высоко поднял брови, показывая недоверия: откуда у нас покражи?

– Как бы не тать у нас тут орудовал. – Феофания не сводила с лица внука пристального взора. – Шуму пока поднимать не хочу, а нужен толковый человек – проследить.

– Богдалец толковый, он справится, – спокойно кивнул Роман и больше ни о чем не спросил.

Если речь идет о том, что кто-то тайком ест сметану в погребе или крадет яйца, ему нужды нет. И непохоже, чтобы он думал, что кража-то грозит его собственной чести! Но и мысль о том, что ночью кто-то наблюдает за теремом, его тоже не встревожила. Феофания и волновалась, что предупредила внука о ночном дозоре – но ведь убедилась уже, что не Роман ходит к жене, а наоброт, он не ходит никуда!

Ох, прости господи, помилуй, Пресвятая Богородица Владимирская, всех скорбящих радость! Ну и хлопоты на старости лет! Знала же, что от вронской девки добра не будет, но такого не ожидала! Кабы ведать, нипочем не допустила бы этой свадьбы, хоть бы невеста три воза чистого золота привезла! Костью легла бы на пути, а не допустила бы ее в Плечеев!

Какая угроза заставила ее согласиться, Феофания предпочла забыть.

***

В тишине горницы, где лишь в углу слабо мерцала лампадка, отворилась дверь из сеней. Не раздалось ни единого звука, ни скрипа, и Евланья догадалась об этом лишь по дуновению холодного воздуха. Она проснулась среди ночи, сама не зная отчего. Уловив, что рядом кто-то есть, замерла, даже дыхание затаила, хотя лучше было бы дышать ровно, притворяясь спокойно спящей. Неужели он? Неужели князь идет?

Кто-то проник в горницу – шел неслышно, видать, босиком, и Евланья только чуяла движение воздуха. Открыть глаза не решалась, чтобы себя не выдать. Хотя от них-то Роману зачем таиться, они с Варисой ему и Апраксе служанки верные!

Бесшумный гость пересек горницу, направляясь к дальней двери – к опочивальне княгини. Ну точно, Роман. Значит, все-таки не по тайному лазу проникает, а как все люди. Евланья прислушивалась, но звука у второй двери не уловила. Какие-то мгновения стояла тишина. Потом по горнице опять пролетело движение воздуха, повеяло холодом сеней, и все стихло.

***

Утром Богдалец попросил Аниску передать, что хочет видеть госпожу Феофанию.

– Сторожил я, как ты велела, – сказал он, поклонившись. – Да вот навел меня бог на мысль…

– Какую?

– Прошел я за полночь в горницы к госпоже Апраксе. Бабы ее спали, я из передней горницы под дверью послушал. У нее в опочивальне кто-то был.

– Кто? – Феофания подалась вперед.

– Мужской голос слышал. Тихонько говорили, да все же разобрал, что двое беседуют. А до того никто по лестнице не проходил.

– Не проходил? Как же он туда попал? Не может же она его там всегда держать?

Богдалец лишь слегка развел руками: того не ведаю. Феофания сидела, глядя в пространство. Сложно было вообразить, что Апракса многие дни держит у себя в покоях неведомого мужика, и никто из челяди того