Читать книгу - "Дым, зеркала и проступки - Энола М. Дуглас"

лицо Арка не вернулось в фокус. Её слова имели значение. И лишь теперь Кассия поняла, насколько многое они изменили.

В футляре она увидела и другие портреты: Кассенор с Дельфиной рядом — похоже, в день свадьбы; затем снова они, каждый держит младенца, завёрнутого в тёмный бархат. Арк и Оромон, такие маленькие, что помещались на сгибах родительских рук. Семья. Кассия смотрела на снимок. На всех четверых — целых, ещё не сломленных. Вспомнила немногочисленные фотографии собственной семьи: молодую, улыбающуюся мать; отца, худого ещё до погубившей его болезни, но всё ещё стоявшего на ногах; их троих — вместе, до того как всё изменилось.

Горло сжалось.

— У вас прекрасная семья, — сказала она.

Пальцы Кассенора замерли на бархатном футляре.

— Иногда я думаю, — тихо сказала Кассия, — каково это — иметь такое. Семью, из которой я родом. Людей одной со мной крови. — Она пожала плечами и коротко, самоиронично усмехнулась. — Но я с этим смирилась. Почти. В основном.

Он не ответил, лишь изучал её с той же внимательностью, которую Кассия замечала, когда тот вертел в пальцах детали пазла, — словно взвешивал, хотя она не понимала, на каких весах.

Затем он сказал:

— Я обнаружил, что самые счастливые люди перестают спрашивать, откуда пришли, и начинают решать, куда направляются. — Кассенор аккуратно уложил фотографии обратно в футляр. — Любой садовник скажет: важно не то, куда упало семя, а то, что ты сделаешь с доставшейся почвой.

Кассия улыбнулась. Её мать говорила нечто похожее, когда дочь спрашивала о семье. Слова улеглись в тихом, тёплом уголке груди — утешение, которого, как оказалось, ей недоставало.

— Спасибо, — сказала она. — За фотографии. За то, что выслушали.

Он с тихим щелчком закрыл футляр. Наклонил голову к приоткрытой двери, и на лице появилась мягкая улыбка: из гостиной доносился лёгкий смех — его семья собралась вместе, в тепле и без спешки.

— А теперь вернёмся к остальным, — сказал он, уже разворачивая кресло к двери. — Кажется, упоминали пирог с зимними ягодами.

Десерт подали и съели перед огнём. Кассенор оказался прав: превосходный бисквит с зимними ягодами, пропитанный сливовым вином и щедро украшенный пряным кремом. Когда они с Арком собрались уходить, прощание вышло коротким, но тёплым — достаточным, чтобы понять: они снова увидятся до конца сезона Йольфроста или до возвращения Оромона в Валиен.

В передней Кассия натягивала перчатки и улыбалась себе; последние отголоски смеха всё ещё бежали по телу. Арк помог ей надеть пальто и разгладил воротник. Оборачивая шарф, задержал пальцы у её щеки.

— Готова идти, Скворушка?

Она на краткий миг откинулась к его надёжному теплу.

— Если необходимо.

Они помахали Орлену, державшему дверь, и вышли в ночь, где воздух искрился морозом и светом звёзд. Вдоль дорожки стояли фонари; под мягко падающим снегом они сияли нежным золотом.

Кассия лукаво улыбнулась Арку.

— Знаешь, один демон как-то сообщил мне, что ночь Йольфроста особенно благоприятна для… новых начинаний.

Брови Арка поднялись, губы медленно тронула понимающая улыбка.

— Правда? Как смело с его стороны.

— Бесстыдно, — согласилась она, прижимаясь к его боку. — Высокий, темноволосый и мрачный. Ты бы наверняка его не одобрил.

Он сократил и без того малое расстояние, заслонив её от лёгкого ветра.

— Напротив. Похоже, у этого демона безупречный вкус.

— Вот как? А ты не знаешь, собирается ли он соблюсти традицию?

Руки крепче обняли её.

— Осмелюсь предположить, он планировал это весь вечер. — Арк склонил голову, согревая дыханием её ухо. — Вообще-то, он проявил удивительное терпение.

Кассию пронзила дрожь. Они пошли дальше, снег тихо хрустел под сапогами. Она всё ещё ощущала жар его слов у самого уха, обещание, таившееся в голосе. Терпение, сказал он. Интересно, надолго ли его хватит.

— Знаешь, — небрежно начала она, — ты так и не объяснил, почему не пьёшь кофеин.

— Ты не спрашивала. — Пауза. Затем тихо: — Хочешь узнать?

«Да, — подумала она. — Очень». Но не хотелось доставлять ему удовольствие своей заинтересованностью.

— Я уже спросила Лилибет. — Кассия поджала губы, подавляя смех. — Она сказала… кофеин может быть сильным афродизиаком для чистокровных демонов. Даже подавляющим.

Он ненадолго замолчал.

— У Лилибет богатое воображение.

Она рассмеялась.

— Это правда?

Он остановился и повернулся к ней. Свет фонарей поймал глаза — наполовину золотые, наполовину скрытые тенью, — и взгляд был медленным, намеренным. Интимным.

— Хочешь проверить? — пробормотал он.

Пульс сбился. Внизу живота расцвёл восхитительный жар. Кассии хотелось его подтолкнуть. Увидеть, насколько растянется самообладание, прежде чем лопнет.

Она вскинула подбородок.

— А что? Тебе нужна чашка кофе? В конце концов, ночь самая длинная.

В груди Арка зарокотало, он обхватил её за талию. Держал в кольце рук под падающим снегом. Наконец подаренный поцелуй был медленным, глубоким — обещанием того, что последует. Клятвой у её губ. Печатью на будущем, которое они построят.

В наступившей тишине Кассия не могла не подумать, как всё это странно и прекрасно. Она встретила Йольфрост в приюте, нуждавшемся в спасении. А теперь завершала праздник в объятиях шерсти и звёздного света, рядом с человеком, который согревал даже самую холодную зиму, зная, что дети в безопасности.

Держась за руки, они шагнули дальше — в самую длинную ночь.

ЭПИЛОГ

Коридор тянулся вдаль, обшитый тёмными деревянными панелями.

Газовые бра в панелях мерцали, их света едва хватало сдерживать тьму. По коридору бежала молодая женщина; ковёр заглушал шаги. С обеих сторон наблюдали портреты предков в золочёных рамах, нарисованные глаза следили за её отчаянным бегом.

В конце коридора она распахнула двустворчатые двери. Сквозь арочные окна должен был литься солнечный свет, но день принёс лишь туман. Вместо него через витражи просачивалось мутно-серое сияние. За стёклами по владениям тянулись ряды грушевых деревьев — ветви отяжелели от глянцевой листвы и налитых плодов, немыслимо пышных для середины зимы. Лес вдали был чёрным, мокрым от росы, зелень поглотил сумрак.

Перед одним из окон стояла женщина; чёрное платье притягивало взгляд посреди серости. Как и ярко-рыжие волосы, лишь кое-где тронутые серебром. Она не обернулась.

— Дама, — задыхаясь, позвала молодая женщина. Пальцы крепче стиснули газету. — Вы должны это увидеть.

Наконец Дама повернулась. Ярко-зелёные глаза оглядели молодую женщину с головы до ног: влажные рыжие кудри того же оттенка, что и её собственные, прилипли ко лбу; одежда растрёпана; корсаж вздымался с каждым тяжёлым вдохом. Брови Дамы сошлись. Кожа оставалась гладкой, как отполированная кость, руки — неподвижными, как камень; сколько все помнили, она выглядела одинаково.

Она была старой задолго до рождения молодой женщины.

Не говоря ни