Читать книгу - "Принц Мечей - Элис Кова"

известно, первый шаг — отыскать носителей Старших Арканов и заставить их покрыть чернилами свои золотые карты. Затем необходимо сотворить сосуд. Как только все двадцать золотых карт будут поднесены к купели Мира в Академии в присутствии сосуда — явится сам Мир. — Пока он говорит, в моей памяти всплывают видения, показанные Каэлисом. — И в любой момент после этого карту Мира можно обратить в действие.

Желание формируется из сочетания четырех начал: того, о чем просит взывающий, того, что рисует его воображение, истинного намерения, стоящего за просьбой, и того, как это желание истолкует сама судьба.

— Насколько детальным может быть это желание? — Я уже судорожно прикидываю, существует ли способ сформулировать просьбу так, чтобы Каэлис сохранил память обо мне.

— Не слишком подробным, если верить нашим хроникам. В текстах оно описывается как единая, цельная мысль в миг обращения карты. Впрочем, никто из ныне живущих никогда не делал этого на практике.

Мы ныряем в узкую расселину, скрытую за завесой водопада, выводящую к винтовой лестнице. В лицо ударяет влажная взвесь. Ледяная вода стекает прямо по каменным ступеням, омывая подошвы наших сапог. Грохот падающей воды бьется о каменные своды, делая любые разговоры невозможными.

По мере того как мы спускаемся к основанию лестницы, воздух становится ощутимо холоднее. Перед нами открывается плавно изгибающийся туннель. На мгновение свет почти меркнет, и мне кажется, будто я снова очутилась в глухих переходах под Академией.

Клара.

Голос Каэлиса звучит так отчетливо, будто он шепнул это прямо мне на ухо. Я резко торможу и оборачиваюсь, выискивая его взглядом в темноте. Грегор и двое сопровождающих нас Хранителей озадаченно смотрят на меня.

— Ты в порядке? — спрашивает Грегор.

Я судорожно перевожу дыхание, еще раз окинув коридор быстрым взглядом. Могла поклясться, что чувствовала его дыхание…

— Клара? — Вадуин останавливается на самом изломе туннеля. Далекий отблеск света очерчивает его силуэт.

— Да, всё нормально. Простите. — Я быстро киваю и иду дальше, списывая наваждение на лихорадочные мысли о том, как уберечь его память.

За поворотом туннель наконец обрывается перед еще одним покоем, вырубленным в горной породе. Будто уменьшенная копия центральной пещеры Каменной Цитадели, этот зал круглый, с куполообразным сводом. Но треть стены здесь попросту снесена, открывая зал горным ветрам. На горизонте видны тонкие клочья облаков, кружащие вокруг зазубренных пиков.

Вдоль каменных стен застыли новые изваяния рыцарей; каждый с благоговейным трепетом держит в руках колоду карт. У их ног пролегает неглубокий каменный желоб, наполненный водой, хотя я прекрасно знаю: это вовсе не вода. Жидкость излучает то же потустороннее свечение, что и резервуар у статуи Мира. В самом центре святилища покоится безупречно гладкая, ровная прямоугольная плита из светлого сланца — словно алтарь, ожидающий ритуального подношения.

— Алтарь сосуда, — заключаю я, вспоминая их объяснения, и медленно приближаюсь, словно притянутая пустотой камня. Моя ладонь на мгновение замирает над его поверхностью, а затем опускается на плиту. Она оказывается неожиданно теплой для такой высоты и ледяного сквозняка. Словно грелась под палящим полуденным солнцем часами, хотя рассвет только-только забрезжил.

— Вы готовы? — спрашиваю я, хотя на самом деле спрашиваю лишь саму себя.

Все молча кивают. Никто не решается проронить ни звука, боясь разрушить мрачную торжественность момента. Вадуин шагает вперед и протягивает мне чистую заготовку для карты. На ощупь она ничем не отличается от обычного куска плотной бумаги, но я знаю: это обманчивое впечатление.

Он возвращается к остальным, а я опускаю чистую карту ровно в центр алтаря. Следом осторожно вынимаю пробку из небольшого стеклянного флакона, который принесла с собой: на самом донышке лежит щепотка переливающегося всеми цветами порошка. Здесь собрана каждая сияющая крупица, которую мне удалось выделить из пигментов, вынесенных из мастерской Дурака, и кристаллические осколки обрывка перевернутой карты, переданного Грегором.

Этого должно хватить. У меня есть ровно одна попытка создать сосуд.

Они наблюдают за мной с неприкрытым сомнением, пока я отхожу от плиты и опускаю кисть в воду, скопившуюся у ног изваяний. Я приготовила связующий состав для пигмента, но нутро подсказывает мне: эта влага подходит куда лучше. Моя догадка подтверждается тем, как мерцающая влага собирается на волосках кисти — в точности как у статуи Мира. Я смешиваю жидкость с порошком, и в ту же секунду воздух вокруг наливается гудящей магией. Кожу на руке, сжимающей кисть, болезненно стягивает. Сила хлещет через край — настолько плотная, что становится физически больно. Втянув воздух сквозь зубы, я напрягаю каждую мышцу, удерживая контроль, и методично довожу состав до совершенства.

Закончив, я возвращаюсь к алтарю. Но передо мной уже не сланец и чистая карта.

Передо мной — наш кухонный стол со сдернутой скатертью. Чистый клочок бумаги лежит среди сотен исчерканных эскизов. Напротив стоит мама. Мой взгляд скользит вверх, к открытому обрыву. Я почти воочию вижу ее там — тот самый призрак, что следовал за мной по пятам, но теперь преобразившийся: лучезарный силуэт женщины, которую я знала, слившийся с образом, который я лелеяла в памяти все эти долгие годы.

Каждый из нас — лишь линия, начертанная на карте, призванная запечатлеть нечто неизмеримо большее, — звучит ее голос в моей голове, точь-в-точь как тогда, в детстве. Сам этот мир — чистая магия. Мы — его хранители и его порождения; мы одновременно и холст, и кисть творца.

Я веду кистью от одного угла алтаря к противоположному, закручивая линии в спирали и петли. Отрываю ворс от камня и опускаю вновь, рассекая старые мазки и прокладывая новые. Чернила впитываются в сланец, ослепительно вспыхивая в лучах восходящего солнца. Это не золото. И не серебро. Это мерцающий платиновый перламутр, дышащий силой куда более древней и дикой, чем всё, что мне доводилось творить доныне.

Во мне вскипает мощь, и выводимые линии начинают отрываться от камня, паря прямо в воздухе. Я чувствую, как неведомая сила берет под контроль мои движения. Веки сами собой смыкаются, но кисть не останавливается ни на миг. Я рисую так, будто мамина ладонь направляет мою руку, следуя ее урокам… следуя тому отблеску Мира, что я успела ухватить в видении Каэлиса, подарившем мне недостающие фрагменты для создания этого сосуда.

Когда я распахиваю глаза, начертанные на алтаре линии уже сходятся воедино, устремляясь к чистой карте в самом центре. Статуи озаряются призрачным матовым светом, а вода у их ног выбрасывает снопы лазурных искр, похожих на светляков. Воздух гудит и потрескивает от электричества, когда карта медленно отрывается от сланца и повисает в воздухе. Линии чернил, выходившие далеко за