Читать книгу - "Принц Мечей - Элис Кова"

мир вокруг расплывается в тумане. Комнату наполняет оглушительная какофония его низких, хриплых стонов, полных желания, моих прерывистых вздохов и скрипа кровати.

— Проклятье.

Это всё, что я способна произнести. Единственное слово, которое ещё помню. Каждый вздох, каждое движение выбивают из моей головы все мысли до единой, и за это я его обожаю.

Он порочно ухмыляется, явно наслаждаясь тем, как отчаянно я жажду большего.

— Как пожелаешь.

Каэлис приподнимает меня, снимая с себя. Мои ноги размыкаются вокруг его талии, и вот я уже стою перед ним на коленях, лицом к нему. Он разворачивает меня к одному из столбиков кровати. Я инстинктивно хватаюсь за него, чтобы удержать равновесие. Ещё одна карта — Тройка Монет, — и от покрывала отделяется полоска ткани, которой мои запястья привязывает к столбику. Но вместо того чтобы сразу продолжить, он медлит, дразня меня лёгкими прикосновениями.

— Оставайся там, где я хочу тебя видеть. Там, где тебе и место.

Его руки вновь обхватывают меня, лаская грудь, пока он прижимается ко мне.

Могла бы я освободиться, если бы захотела? Безусловно. Но в подчинении есть своя красота. Сладостное освобождение от мыслей, тревог и страхов, какого я прежде никогда не испытывала.

— Ещё, — умоляю я.

— Ненасытная малышка, да? — хрипло произносит он, запуская руку мне в волосы и запрокидывая мою голову, чтобы прикусить шею, не прерывая своих движений.

— Твоя ненасытная малышка, — с трудом выговариваю я.

В ответ из его груди вырывается звук первобытного удовлетворения. Он ускоряет ритм.

— Повтори.

— Твоя.

— Кому ты принадлежишь? — Он прикусывает моё плечо.

— Тебе.

— Проклятье, именно так. — Он резко подаётся бёдрами вперёд и замирает, словно пытаясь запечатлеть во мне каждое ощущение. — И знаешь почему?

В ответ мне удаётся лишь тихо всхлипнуть. Ощущения настолько сильны, что я едва способна думать.

— Потому что я принадлежу тебе. — Он проводит пальцем вдоль моего позвоночника, и это прикосновение так же нежно, как его шёпот. — Потому что даже когда этот мир обратится в прах, я всё равно буду твоим. Каждый осколок меня, каждая частица станут драгоценными камнями в твоей короне.

Не дожидаясь ответа, он вновь начинает двигаться. Его прикосновения становятся настойчивее, и я уже не могу ничего произнести. Всё моё внимание сосредоточено на нарастающем наслаждении, пока оно наконец не обрушивается на меня, заставляя дрожать всем телом.

Каэлис издаёт низкий стон. Я представляю, как он смотрит на моё содрогающееся тело. Последнее сильное движение — и его самого наконец настигает разрядка.

Не говоря ни слова, он освобождает мои руки и притягивает меня к себе. Мы падаем в море подушек и мягких одеял. Каэлис поворачивает моё лицо к себе и глубоко целует, но теперь гораздо расслабленнее, почти небрежно, словно уже начинает проваливаться в сон.

— Проклятые Двадцать… Кажется, ты меня окончательно погубила, — бормочет он, не открывая глаз.

Сквозь полуприкрытые веки я разглядываю его длинные ресницы, покоящиеся на округлых скулах.

— По-моему, окончательно погублены только наша одежда и простыни.

В его груди раздаётся низкий рокот, от которого у меня даже после всего пережитого поджимаются пальцы на ногах. Он притягивает меня ближе, тяжело обнимая. Я растекаюсь рядом с ним словно лужица, наслаждаясь его теплом и густым ароматом нашей близости, пока сон не накрывает меня своей тяжестью.

Глава 55

Когда я наконец просыпаюсь, комнату заливает мутное, рассеянное сияние. Мы забыли задернуть шторы. Прошлой ночью мы вообще о многом забыли. Единственное, что имело значение — это сломать друг друга так, чтобы сцепиться воедино прочнее, чем когда-либо прежде.

Какое-то время я лежу не шевелясь. Его рука тяжело лежит поперек моего живота, вяло удерживая меня возле себя. Я позволяю мягкому золоту рассвета соткать надо мной хрупкий покой.

Наконец я едва заметно сдвигаюсь, проверяя, не проснется ли он. Нет. Двигаюсь чуть смелее, и тело протестует сладкой, тянущей ломотой после безумной ночи. Кожа усеяна темными метками от его губ и пальцев. Ничего опасного, но более чем достаточно, чтобы напомнить обо всем случившемся и о том, насколько это было упоительно. Мне ничего не стоило бы стереть эти следы простой мыслью и каплей магии, но я не стану — я буду носить их как трофеи.

Поразительно, как мы способны быть готовыми растерзать друг друга в одну секунду, а в следующую — мирно свернуться в клубок в одной постели. Быть может, в этом и кроется наш бунт против рока — жаждать друг друга наперекор всему потерянному. Ярость от предательства того, что у нас отобрали, и вспыхивающая страсть от одного лишь присутствия рядом. А может, таково наше истинное естество, и судьба здесь вовсе ни при чем.

К счастью, матрас достаточно мягок, и мои движения не тревожат его сна, когда я выскальзываю из объятий. Для человека, привыкшего всю жизнь спать вполглаза и ждать удара, Каэлис спит поразительно крепко. Я сажусь на край кровати и разглядываю его.

Его грудь мерно вздымается и опускается в ровном ритме. Волосы разметались по лицу, бросая тень на закрытые глаза. По коже рассыпаны мелкие темные пятна от моих губ и тонкие росчерки ногтей. Меня неизменно поражает то, как без привычной брони отточенного, колючего высокомерия черты его лица кажутся почти мягкими. Это беззащитное выражение лица — мирное, даже уязвимое.

Прежде чем я успеваю остановить себя, кончики моих пальцев едва ощутимо касаются его лба. И все же его брови на мгновение сдвигаются, заставляя меня замереть. Затем он снова расслабляется. Я осторожно смахиваю прядь волос с его лица и улыбаюсь.

Этот жест выходит настолько естественным, что меня пробирает дрожь. Это благоговение. Эта легкая, безотчетная близость с ним…

Я медленно отнимаю руку, но взгляда отвести не могу. Видения все еще стоят перед глазами, как и ночь, которую мы разделили, но под ними проступает нечто иное. Нечто такое, что пугает меня до ледяного ужаса.

Я люблю его.

Мне хочется оттолкнуть эту мысль, похоронить ее под чем угодно — под любым другим чувством. Но теперь уже поздно. После всего, что я видела… после этой ночи, я больше не способна лгать себе. Правда передо мной, и я не позволю никаким капризам судьбы вырвать ее у меня.

Я люблю Каэлиса.

Эта истина дарит свободу в той же мере, в какой вселяет ужас. У меня перехватывает дыхание от открывшейся уязвимости, которой я никогда не желала. Но сейчас, в этом уединении, я могу позволить себе отдаться этому чувству. Могу позволить себе смотреть на него так, будто он — единственное, что имеет значение во всем