Читать книгу - "Принц Мечей - Элис Кова"

— Это должно было быть моим. — Его голос чуть поднимается, обретая стальную остроту. Каэлис отводит взгляд, сжимает пальцы в кулаки и медленно разжимает их. — Я рождён, чтобы сидеть на троне. Рождён править этим королевством. Но всё это у меня отобрали… точно так же, как отобрали тебя.

— А если я этого не хочу? Если я не хочу тебя? — Слова звучат панически и сумбурно, словно кинжал, которым неумело отмахивается загнанная в угол жертва.

Каэлис даже не вздрагивает. Он не боится меня или моей ярости — никогда не боялся.

— Этот страх мучил меня по ночам, когда я лежал один без сна. Но стоит мне взглянуть на тебя, и я вспоминаю правду. — Он делает шаг ко мне, затем ещё один, и с каждым движением его голос звучит всё мягче. — Я не виню тебя за сомнения во мне — или в самой себе. Чаша Аркан не просто забирает возможное будущее, она отравляет то, что оставляет взамен. Мы все блуждаем в пустоте, рождённой расколом между нами и нашим предназначением. Бесцельные. Бессмысленные.

По телу прокатывается дрожь; я обнимаю себя руками в тщетной надежде вернуть почву под ногами. Не помогает.

Перед следующей фразой я не могу заставить себя поднять на него глаза — словно предаю нас обоих:

— А я… я вообще настоящая? Я вообще осталась собой?

— Клара…

— Ты сам сказал, что Мир перекраивает людей. Вдруг меня просто перекроили под тебя?

— Клара. — Моё имя звучит твёрже.

— Или это твоя одержимость «судьбой» свела нас вместе? — Я вскидываю голову и смотрю на него; глаза саднит, рёбра стянуты железным узлом. — Разве я… — Я не способна выговорить слово люблю. Не тогда, когда собственные чувства кажутся чужими. — Разве ты дорог мне сам по себе? Или мной просто завладели? Мне навязала это судьба? Хоть какой-то выбор действительно принадлежит мне?

— Клара, перестань. — Его ладони ложатся мне на плечи; Каэлис слегка наклоняется, чтобы заглянуть мне прямо в глаза. — Этими вопросами мудрецы, пророки и так называемые священные оракулы изводят карты Таро веками. Возможно, мы — лишь марионетки предначертанного. А может, мы перекраиваем судьбу собственной волей с каждым новым перетасовыванием колоды. Как бы там ни было, мы всё равно остаёмся собой. Пока в наших лёгких есть воздух, я верю: суть того, кто мы есть — неизменна.

— И какая же это суть? — Я издаю сухой, надтреснутый смешок. — Я провела всю жизнь, ненавидя тебя… считая тебя проклятием моего существования. И всё только потому, что так решила Чаша? Потому что она стёрла дорогу, на которой мы должны были встретиться и полюбить друг друга? Она заставила меня презирать тебя только для того, чтобы я не полюбила? Был ли у нас вообще хоть какой-то выбор?

Его молчание оглушает — оно давит так же тяжело, как стоящие перед мысленным взором картины. На долю секунды мне чудится, будто он сейчас оттолкнёт меня от бессилия или разочарования. Но он лишь сжимает мои плечи крепче; его пальцы слегка подрагивают, словно он из последних сил сдерживает порыв притянуть меня к себе вплотную.

— Я задавал себе этот вопрос снова и снова, но единственная дорога, которая у нас осталась — только вперёд. Единственный путеводный маяк — вера в то, для чего мы предназначены. И когда сомнения становятся невыносимыми, я вспоминаю твоё лицо в день нашей первой встречи. Твоё неповиновение. Огонь в глазах каждый раз, когда ты бросала мне вызов. Твоё упрямое нежелание прогибаться подо мной, от которого я желал тебя лишь сильнее. Это не подделать. Это — настоящая ты.

Мне отчаянно хочется ему верить. Но чем дольше я прокручиваю в голове всё увиденное и неизбежные последствия, тем сильнее меня выбивает из колеи. Комната внезапно становится невыносимо тесной, воздух — густым и вязким. Впервые меня пронзает мысль, что сила Мира попросту не создана для рук смертных. Всё это — слишком непомерная ноша.

— Почему ты не сказал мне раньше?

— А ты бы поверила? — Мы оба прекрасно знаем ответ. — Позволила бы показать? — И здесь ответ очевиден. — С самого начала я открывал тебе правду — настолько, насколько был способен, насколько ты могла выдержать, не оттолкнув меня окончательно. Я раскрыл свои намерения насчёт Мира и желание, которое собирался загадать. В этом не было ни капли лжи. Я хочу исправить этот мир ради всех нас, и единственный способ сделать это — вернуть украденное у меня будущее. Украденное у нас. — Пауза. Медленный вдох сквозь подрагивающие губы. — Но загадать это желание я не смогу.

Все мышцы во мне мгновенно деревенеют, когда до меня доходит смысл сказанного. Вторая карта, которую он принёс в жертву… видение, в котором он завладевает Миром и обращается к его магии: он сам уничтожил то будущее.

— Ты ведь не серьёзно, — выдыхаю я.

— Ты. — В этом единственном слове сплелись отчаяние и надежда. Он смотрит на меня так, будто я и есть Мир. — Это должна быть ты, Клара. Мой отец никогда не боялся, что я доберусь до золотых карт, не боялся моих притязаний на престол, потому что был уверен: изменить предначертанное я бессилен. Я каждой костью чую, от чего отказался, и прямо сказал ему об этом. Но ты… ты всё ещё способна загадать желание.

Я не могу удержать горького смешка. Каэлис отстраняется, хмуря брови.

— Всё это время… я строила заговоры, плела интриги и просчитывала каждый шаг. Я искала обходные пути и прикидывала, что мне придётся сделать — на случай, если ты окажешься не тем, за кого себя выдаёшь. Я мучилась сомнениями, смогу ли вообще доверить Мир твоим рукам. Колебалась, не забрать ли его себе. И ради чего?

— У судьбы паршивое чувство юмора. — Его губы кривятся в кривой усмешке, но признание сквозит затаённой болью. И всё же в его взгляде читается понимание. Я ни единой секунды не скрывала, насколько глубоко не доверяла ему.

— И чего же ты ждёшь от меня? Загадать желание за тебя? Перекроить себя обратно в ту версию, которую ты видел в своих прежних видениях грядущего?

Он качает головой, и пальцы на моих плечах разжимаются. Одна его ладонь соскальзывает вниз по моей руке, другая поднимается к щеке. Он едва ощутимо ведёт костяшками по коже, оставляя за собой дорожку обжигающего тепла. Черты лица Каэлиса смягчаются, подёргиваясь скорбью.

— Хотел бы я ответить «да», — шепчет он. — Потому что часть меня жаждет этого сильнее всего на свете. Но сказать «да» — значит перечеркнуть всё,