Читать книгу - "Принц Мечей - Элис Кова"

выискивая благовидный предлог, чтобы избавиться от меня. В открытую ударить они не смели.

— Порой я задаюсь вопросом: не благословил ли отец наш возможный союз лишь для того, чтобы помучить меня? — тяжело роняет Каэлис.

Я ошарашенно смотрю на него, готовая спросить, способен ли тот действительно зайти так далеко. Но ведь речь идёт о короле Нэйторе. О человеке, который уничтожил целый мир ради укрепления собственной власти. Хладнокровно убил свою жену. Оболванил и обокрал собственного сына, лишив его будущего, лишь бы удержать трон. Разумеется, он не упустил бы шанса покарать Каэлиса за малейшую попытку выйти из повиновения и очернить безупречный образ его правления.

Не дождавшись от короля ни единого доброго слова, ни капли пощады, юный Каэлис из видения переворачивает последнюю карту.

Король Мечей.

При виде неё моё тело мгновенно деревенеет от напряжения. Для меня всякий раз, когда эта карта выпадала в раскладе, она олицетворяла Нэйтора. Короля Орикалиса — Короля Мечей.

Но по мере того как мир вокруг начинает смещаться, я с ужасом осознаю: эта ассоциация верна лишь наполовину.

Нас окружают золочёные шпили. Изящные башни незнакомого замка вонзаются в вышину. В морозном воздухе вибрирует магия, вплетённая в гирлянды и тяжёлые стяги.

Мы снова в самом сердце видения, ещё немного старше, чем прежде. Вот только на этот раз Каэлис облачён в королевское величие. Тонкие кольца унизывают его пальцы; подбитый серебряным мехом плащ укрывает плечи от зимней стужи; на бедре покоится вычурный меч с навершием в форме короны и гардой из серебристых витых облаков. А на его челе сияет венец, знакомый мне лишь по портрету его матери: пятиконечная корона с символами четырёх мастей, обрамляющими сапфир на центральном зубце.

Моя копия рядом с ним выглядит не менее царственно. Высокий глухой ворот почти касается мочек ушей. Тёмные пряди выбиваются из причёски, заколотой вокруг серебряной тиары. Корсет, до того густо усыпанный серебром и самоцветами, что походит на латы, туго стягивает стан поверх облегающих кожаных штанов. К правому бедру пристёгнуты две колоды. Избыточное, немыслимое количество карт, но… о боги, до чего же сладко было бы носить с собой столько мощи разом. Держать эту власть на кончиках пальцев, выставляя её напоказ одновременно как обещание и как смертоносную угрозу.

Каэлис из видения кладёт одинокую розу на саркофаг посреди сада, укрытого за каменными стенами. Это мучительно напоминает мне усыпальницу его матери здесь, в академии, за которой спрятан вход в Святилище Старших Арканов. Как и её последнее пристанище, этот саркофаг высечен в форме покоящегося внутри мужчины.

Каменный лик короля Нэйтора в смерти кажется куда более безмятежным, чем мне доводилось видеть при его жизни. Слишком щедрая лесть со стороны ваятеля. Где-то позади нас небо взрывается искрами далёкого праздничного фейерверка.

— Идём, любовь моя, — негромко зовёт Каэлис из видения. — Наше королевство ждёт.

Его взгляд смещается — не на меня из видения, а прямо на меня, настоящую. Словно он способен пронзить взором то, что должно быть лишь фантомом в памяти истинного Каэлиса, и увидеть, где я стою. Тысячи невысказанных слов вспыхивают в его глазах за мгновение до того, как они затягиваются непроглядным мраком.

Прежде чем обрушивается неизбежный удар, реальность скручивается в спираль. Словно ребёнок схватил свой кукольный домик и с размаху перевернул вверх дном. Я падаю сквозь комнаты, удержанные одной лишь магией. Выпадаю из чужой реальности — которая вполне могла стать моей.

Глава 53

Моё сознание мягко возвращается в мир яви. Голова всё ещё покоится на коленях Каэлиса. Он склонился надо мной, прижимая ладони к моей груди — туда, куда опустил карту Повешенного. У меня есть секунда, чтобы оценить его длинные, густые ресницы, лежащие на высоких скулах, прежде чем его веки вздрагивают и распахиваются.

Любовь моя. Слова, которые он произнёс в видении, эхом отдаются внутри. Они написаны в его взгляде.

Ошеломляюще-сладостная волна захлёстывает меня с головой. Но она тут же рассеивается, уступая место ледяному осознанию. К горлу подкатывает удушливая тошнота, и я рывком сажусь, судорожно зажимая рот ладонью.

— Та жизнь… — Она должна была стать моей. Я перевожу взгляд на Каэлиса; его лицо мрачно, словно его точно так же выворачивает от одной мысли обо всём, что у нас отобрали. — Я должна была быть с тобой… Ты должен был стать моей первой любовью, не Лиам. Твоя ревность во время моего испытания Чаши…

— Передо мной стоял человек, который украл тебя у меня. Жалкая замена мне настоящему там, где должен был быть я. — В его словах скрежещет гравий. Из глубины горла рвётся глухой, утробный рык. Каэлис свешивает ноги с края кровати, поднимается и идёт к окну. В видении пролетели целые часы, но наяву растаяли считаные мгновения. Последние отблески света всё ещё цепляются за горизонт — золотые, точно магия Мира. Я вижу его тусклое отражение в стекле, которое становится всё строже и темнее. — Я годами охотился за Миром. Даже раньше, чем понял, что он собой представляет, он звал меня. Это место манило меня. Я сражался, твердя себе, что делаю это ради ответов, затем — ради силы или мести. Но сейчас я думаю, что всегда искал только тебя.

Слова бьют меня с такой сокрушительной силой, что я едва не падаю обратно на постель. Зажмуриваюсь, пытаясь взять себя в руки, но всё бесполезно: он и там. Его воспоминания теперь принадлежат мне — пляшут под опущенными веками. Жизнь, которую мы могли прожить… королевство, которое могли воздвигнуть, и всё то благо, что могли в него принести… любовь, которая должна была быть естественной, словно само дыхание. Лёгкой, как первая встреча, в которой нам отказали.

Я делаю робкий шаг вперёд и тут же замираю. Невидимая привязь отдёргивает меня прочь от него, почти жестоко. Полная противоположность притяжению — фантомная струна, перерубленная годы назад.

— Ты считаешь меня своей судьбой? — шепчу я.

Каэлис оборачивается и ловит мой взгляд. Неужели он поражён тем, что я смею сомневаться?

— Ты — моя судьба и моё самое сокровенное желание. Даже мощь древней реликвии не сумела разлучить нас, ведь мы здесь. — Он говорит без тени колебания. Ни капли фальши, ни следа надменности. Это Каэлис — такой обнажённый и уязвимый, каким я не видела его никогда прежде.

— А что, если ты ошибаешься? — шепчу я. — Что, если всё это — не рок? Что, если сама Чаша и была нашей предначертанной судьбой, а ты просто одержим призраком того, что могло бы случиться? Ослеплён мыслью, будто тебя обокрали,