Читать книгу - "Утаенный меч - Елизавета Алексеевна Дворецкая"

мыслей, пусть и не греховных – это ее законный муж, – но непривычных и смущающих. – Она же меня в Георгиевский монастырь возила. Могилу мне показывала… брата своего. И то пятно на полу. Ты же видел его? Я от того ужаса долго еще опомниться не могла.

– Да ну? Расскажи.

Апракса принялась рассказывать о том дне, как мечтала рассказать еще тогда. Не то чтобы надеялась открыть Роману что-то новое, но так приятно было знать: ему не все равно, что у нее на сердце, он разделяет с ней ее ужас и сожаление. Пока она говорила, он снова взял ее руку и приложил к своей груди, потом стал мягко целовать ее, слегка щекоча усами. Мысли разлетелись, и Апракса замолкла на полуслове.

Повисла тишина; Апракса слышала стук своего сердца и ощущала тепло Романовой руки. Потом он мягко взял ее за плечи и уложил на спину. Склонился над ней и прижался щекой к щеке. Она не видела этого, но ощущала, как его борода касается ее лица. От непривычности и силы этих ощущений у нее кипела кровь; было и мучительно, и тревожно, и отрадно. Она знала: ее долг – покоряться ему, и всем существом она жаждала этот долг выполнить.

– Желанная моя… – шепнул ласковый голос, а потом мягкие теплые губы прижались к ее губам.

Апракса замерла и невольно закрыла глаза – хотя для взора ничего не изменилось. Она не знала, что делать, это было совсем не похоже на поцелуи родных или на Пасху, когда ее целовали разные люди, обмениваясь красными яйцами. Его губы сперва мягко гладили, потом прижались крепче, раскрывая ее рот. Апракса вздрогнула, пронзенная мощным, незнакомым порывом, – и тут прокричал петух.

От крика Роман тоже вздрогнул и приподнялся. Шумно выдохнул с досадой. Апраксе показалось, что в темноте мелькнули искры, но среди прочего это не слишком привлекло ее внимание.

– Пора мне, родная! – с сожалением сказал Роман. – Как бы не увидели меня здесь. Узнает матушка Феофания – и на тебя, и на меня осерчает, жизни нам не даст. Ты смотри – никому ни слова, что я у тебя был. Увидимся в палатах – виду не подавай, держись как обычно.

Он встал с постели, и Апракса потянулась за ним.

– Ты еще придешь?

– Приду, родная. Как смогу проскользнуть – так и буду снова у тебя. Смотри – никому!

Он неслышно шагнул к двери. Апракса прислушивалась, ожидая скрипа двери и звука шагов. Ее лица коснулся порыв теплого воздуха, хотя от раскрытой двери следовало ожидать потока прохлады. И больше ничего.

– Роман! Ты здесь? – прошептала она, как когда-то в первые ночи замужества.

Та же тишина в ответ. Но теперь все изменилось. Чувствуя, что уже одна здесь, Апракса снова легла лицом в подушку, где лежал Роман, прижалась к ней грудью. В душе волновались чувства, в теле бурлила кровь. То, что именно сейчас ему пришлось уйти, принесло ей и облегчение, и разочарование. Еще немного времени – и она стала бы ему настоящей женой.

Но сильнее всего были ликование, облегчение, и они крепли, смывая все остальное. Роман ее любит! Это все бабка, грымза старая, ее счастье хочет загубить! Она уже не одна, она не заброшенная нелюбимая жена! Роман хочет быть с ней – и будет. Все станется, как она мечтала. Они сделаются настоящей четой, проживут в радости и согласии. Душой и мыслями Роман с ней каждый день и каждый час, и от этой мысли Апракса чувствовала себя в десять раз сильнее и увереннее прежнего. Жизнь ее обрела прочную опору – как и должна была обрести в этом браке. Долгожданное ощущение любви поднимало душу, как будто у той вдруг развернулись мощные орлиные крылья. Все ее горести остались далеко внизу – и сама прежняя Апракса, одинокая и несчастная, скорчилась где-то на дне оврага, а нынешняя парила над ней ликующей орлицей.

Он снова придет. Следующей же ночью. Апракса поцеловала подушку и с ощущением нового блаженства во всем теле прижалась к ней щекой.

Глава 3

Впервые заподозрив истину, Феофания отмахнулась: да нет, не может быть. Но стала приглядываться, и подозрения окрепли. День за днем она пристально наблюдала за Апраксой и убеждалась: нет, это не случайное недомогание, не то чтобы невестка поела чего-нибудь не того. Молодая Романова княгиня с трудом поднималась по утрам, заставляла старуху ждать, но на попреки отвечала равнодушным молчанием, а то и насмешливым взглядом блестящих глаз. Феофания чутьем понимала: невестка перестала ее бояться и даже почитать, вот-вот при челяди дерзить начнет. Пора, конечно, шла тяжелая: осень все глубже затягивала мир во тьму, все позднее приходил серый рассвет, холодный ветер нес последние желтые листья, ночами в оконца упрямо стучался дождь, и по утрам даже на мостках княжьего двора чавкала под ногами слякоть. Но разве это повод в постели разлеживаться, когда за хозяйством глядеть некому? Однако и не похоже было, что вставать вовремя молодой княгине мешает сладкий сон. По утрам она бывала бледна, вяла, похудела, и несколько раз Феофания замечала, что ее тошнит. Тогда ей и пришло впервые в голову: да что она, будто затяжелела? Сперва Феофания отмахнулась от этой мысли как от совсем нелепой, но другого объяснения не нашла.

Промучившись несколько дней, Феофания позвала к себе Евланью.

– Что это, матушка, – старая княгиня строго воззрилась на боярыню, – госпожа у тебя вроде как нездорова? Бледна, пищу в себе не держит, худеет. Что это с ней?

Евланья ответила не сразу; глубоко вздохнула, метнула взгляд на икону в углу. Потом дерзко глянула на Феофанию:

– Может, и нездорова. Оно бывает… с молодухами.

– Что – бывает? – настаивала Феофания. – Какая-такая хворь с ней приключилась? С чего?

– Как – с чего? – выразительно удивилась Евланья, и Феофания отметила, что боярыня вронская как-то чересчур смело с ней держится. – Чему ты, госпожа, дивишься? Апраксинья Святославна – мужняя жена. Послал бог радости. Будто не знаешь, как оно бывает!

– Она что… – Феофания не верила, что поняла намеки, хотя они были яснее ясного дня. – Она что… дитя понесла?

– Ну и что же? Так ей и положено. Так господь велел: плодитесь, мол, и размножайтесь. И в Псалтири сказано: достояние Господне сынове, мзда плода чревного. Яко стрелы в руке сильного, тако и сыновья…