Читать книгу - "Возвращение домой. Как исцелить и поддержать своего внутреннего ребенка - Джон Брэдшоу"

головы. Эти телесные ощущения являются энергетическими сигналами, призывающими человека к осознанию, которое может привести к новой жизни.

Жертвы физического и сексуального насилия отгораживаются от боли своих травм, чтобы выжить. Они буквально покидают свои тела.

Раны, однако, остаются запечатленными в их телах и могут проявиться в форме телесных ощущений, когда они сталкиваются с описаниями сцен насилия, как это происходит, например, во время прослушивания лекции. Ценность этого энергетического проявления в том, что оно возвращает жертву к болезненной травме. До тех пор пока эта первоначальная боль не будет принята и проработана, человек не сможет оправиться от последствий случившегося. Не оплакав свою изначальную боль, он не сможет найти и вернуть своего чудо-ребенка.

Травмирующие события и эмоциональная боль

Энергетическое проявление также может произойти в ответ на травмирующее жизненное событие. Вы разводитесь, теряете друга, вас увольняют с работы, и энергия перемен призывает вас к возрождению и новой жизни. Я видел, как это происходило много раз, когда мои клиенты решали покончить с очень плохими браками. Зачастую, когда женщины, которые подвергались насилию, наконец находили в себе мужество уйти от своих обидчиков, они обнаруживали, что в течение всего нескольких лет их жизнь изменялась так, как они и не мечтали.

Я не знаю ни одной формулы, которая предсказала бы, будет ли человек сломлен травмирующим событием или оно придаст ему энергии и преобразит его. Я могу просто сказать вам, что все мы должны осознавать, что травма обладает двойным потенциалом: она может быть катализатором творческих изменений или причиной саморазрушения. Это зависит от вашего мужества принять неразрешенную боль, которую вы подавляли в момент травмирующего события, и от того значения, которое вы решили этому придать.

Важно оглянуться назад на свою жизнь и найти сильные стороны, которые проявились в результате ваших травматических переживаний. Многие из моих клиентов, выполняя медитацию, которую я описывал на странице 381, обнаружили огромный потенциал для развития в пережитых травмах прошлого. Они, как никто, понимают слова французского писателя Леона Блуа:

«В человеческом сердце есть такие места, которых еще не существует, и только страдание способно сделать так, чтобы они обрели жизнь».

Я не знаю, почему плохие вещи случаются с хорошими людьми или почему насилие – это удел одних, но не других. Ни один из стандартных религиозных ответов так и не стал для меня убедительным.

Преображающая травма: личная история

В конечном итоге худшее, что случилось со мной, стало лучшим моментом в моей жизни. Государственная больница Остина, куда меня принесли на носилках, поставила точку в моей 17-летней истории алкоголизма. Мне было тридцать. Алкоголь лишал меня творческого потенциала. Алкоголизм сам по себе был энергичным свидетельством того, что я жаждал отыскать свою душу. Мэрион Вудман назвала зависимость «извращением души»; буквально «обращением нашей духовной природы к самой себе». Алкоголь был лекарством, которое я принимал, чтобы исцелить своего раненого внутреннего ребенка, но лекарство убивало меня. Зависимость была метафорой моей глубокой духовной потребности.

После того как отец бросил меня и нашу семью, мы часто переезжали, живя в основном у родственников. Я приспособился, будучи очень послушным ребенком. Чтобы скрыть семейный позор и вернуть нам хоть каплю собственного достоинства, я сделал упор на достижения: получал отличные оценки в школе и каждый год переизбирался на должность президента класса в начальной школе. Я пытался быть чем-то большим, чем просто человеком, слишком увлекшись своей ролью хорошего парня и приносящего всем радость отличника. Дикая инстинктивная энергия моего естественного ребенка была заперта в подвале и рвалась наружу. К раннему подростковому возрасту она нашла себе несколько друзей из неблагополучных семей, которые так же, как и я, остались без отцов. Я связался с ними и дал выход необузданной стороне своего «Я». Вскоре это стало моей второй натурой, и я начал скрывать свою боль за разгульной жизнью. Я стал топить свое горе и печаль в алкоголе. Мои школьные годы прошли под эгидой беспробудного пьянства, распутства и кутежей. Я стал кем-то меньшим, чем человеком. К двадцати одному году я чувствовал себя загнанным в ловушку одиноким зверем. В один прекрасный день я увидел выход: я мог бы решить все свои проблемы, поступив в семинарию и приняв сан католического священника. Разве несколько монахинь и священников не говорили мне, что, по их мнению, у меня есть призвание к религиозной жизни? Особое призвание выполнять Божью работу? Я стал членом Базилианского ордена. Поступление в семинарию было явной попыткой залечить мою душевную рану. В этом месте я мог обрести духовное здоровье. Но я еще не проделал работу над своим эго. Моя душа жаждала Бога, но моя подавленная эмоциональная энергия звала меня обратно к себе. В семинарии я стал буквально духовно одержимым: я часто вставал на колени, молился часами напролет и постился до полного изнеможения.

Ницше писал о трех стадиях трансформации в нашем личностном росте. «Как дух становится верблюдом, верблюд становится львом и, наконец, лев становится ребенком». Подобно верблюду, я нагрузил себя знаниями. Я изучал духовных мыслителей. Я медитировал и молился.

Как и многие молодые люди, я был в духовном паломничестве, но не был внутренне свободен, чтобы задавать правильные вопросы. Я не мог слышать сигналы, которые подавал мне мой архетипический чудо-ребенок. Я не обрел внутренний покой, потому что не нашел себя. На мне была черная мантия и белый римский воротничок. Люди называли меня «отец», но я понятия не имел, кто я на самом деле.

Мой архетипический ребенок привел меня к изучению экзистенциальной философии. Одним из первых отцов-наставников для меня стал Жак Маритен, великий католический философ-томист. Тогда меня эмоционально привлекли произведения Достоевского, Кьеркегора, Ницше и Кафки. Все эти люди были ранеными детьми, чья архетипическая энергия вырвалась наружу помимо их воли. Они являются великолепными примерами того, на что способен архетипический чудо-ребенок. Их жизни были полны боли и мучений. Они никогда не исцеляли и не защищали своего раненого ребенка, но их архетипическая энергия была настолько мощной, что подняла их на вершины творчества. Жизнь этих людей была трагической. Они так и не обрели внутреннего покоя и мучились до конца. Тем не менее их чудо-ребенок был способен создавать великие произведения искусства. Всех величайших художников и творцов, похоже, связывает эта единая архетипическая модель существования. Многие из них никогда не достигают того удовлетворения, которое я описал в работе по исцелению и защите раненого ребенка. Во всем этом есть что-то таинственное – что-то, чего я до конца не понимаю и что отличает жизнь гениев и святых от жизни всех нас. Я думаю, что каким-то образом это связано с чудо-ребенком.

Как бы там ни было,