Читать книгу - "Тревожность – это нормально. Как устроена тревога, почему она полезна и когда она вредит - Трейси А. Деннис-Тивари"

тревогой полезно, и мотивируя продолжать предпринимать эффективные действия при возникновении этой эмоции.

Тревога успешно объединяет системы страха и вознаграждения, основанные на лимбической системе мозга, но это не было бы настоящей тревогой без участия недавно развившегося внешнего слоя мозга – коры больших полушарий. Одна часть коры головного мозга – префронтальная кора (ПФК) – активна, когда задействованы исполнительные функции: торможение действий, контроль внимания, рабочая память и принятие решений. Эти функции постоянно активизируются во время переживания тревоги, чтобы направлять и регулировать каждый аспект эмоциональной реакции: оценку, склонность к действию и эмоциональное состояние. Миндалевидное тело также взаимодействует с участками мозга, которые позволяют опираться на воспоминания и мысли, чтобы понять смысл тревоги и поместить ее в контекст того, кто мы есть и что нас волнует, – такими участками, как гиппокамп, который отвечает за обучение и долговременную память, и островковая доля, участвующая в процессах сознания и самопознания.

Другими словами, хотя миндалевидное тело и является центральным компонентом эмоционального мозга, оно существует не в вакууме; это взаимосвязанный узел в сети областей мозга и способностей, которые они поддерживают. Вот что мы подразумеваем под нейронной сетью. Более молодые с точки зрения эволюции участки мозга, например ПФК, регулируют работу более «старого» лимбического мозга, включая миндалевидное тело. ПФК работает медленнее и более обдуманно, в то время как миндалевидное тело – быстрее и более автоматически, поскольку мы живем в мире, полном опасности, награды и неопределенности – вещей, на которые нужно обращать внимание, чтобы выжить.

Так и с тревогой; она возникает не только из-за автоматического, рефлекторного, древнего страха мозга. Ее также нельзя отнести просто к развитой, размышляющей, когнитивно сложной коре головного мозга. Это некое пересечение и баланс между ними.

Тревога и биология угрозы

Ключом к нейробиологии тревоги является защищающий мозг – слаженная сеть областей, которые работают сообща, чтобы обнаружить реальные или потенциальные угрозы и скоординировать усилия по защите от опасности. Сюда входят участки мозга, о которых говорилось выше, такие как миндалевидное тело и ПФК, а также околоводопроводное серое вещество (ОСВ), которое помогает контролировать автоматическое поведение «бей/беги».

Эта защитная сеть мозга позволяет быстро и без усилий узнавать и запоминать информацию об угрозах. Если в понедельник вас укусила собака, то при виде этой собаки – или любой другой – в четверг защитные реакции мозга активизируются быстрее. Эти реакции заставляют нервничать и готовят к возможному повторному укусу. Они также служат основой для обучения: мы учимся быть осторожнее с собаками и распознавать признаки их возможной агрессии. Польза очевидна.

Но она может и навредить. Когда боязнь собак перерастает в тревожное расстройство – кинофобию, – мы начинаем переоценивать опасность, которую представляет собой любая собака. Если мы не можем отличить рычащего защитника свалки от милого маленького щенка, наши сигналы об угрозе и безопасности перепутываются, как провода. Мы преувеличиваем потенциальную опасность, постоянно чувствуем себя настороже и в конечном счете внимательно сканируем окружающую среду, пытаясь понять, почему наши внутренние тревожные звоночки все еще срабатывают.

При этом может развиться то, что психологи называют предвзятым отношением к угрозе. Это неосознанная привычка смотреть на мир сквозь призму негатива – постоянно высматривать опасность, зацикливаться на негативной информации, когда мы ее обнаруживаем, и игнорировать доказательства того, что на самом деле все в порядке. Другими словами, предвзятое отношение к угрозе подобно информационному фильтру, который отдает предпочтение негативу, а не безопасности.

Представьте себе следующее: вы выступаете с речью перед сотней людей. Всматриваетесь в толпу и сразу же фиксируете внимание на одном из слушателей, который хмурится или, не дай бог, засыпает. Вы сразу же начинаете видеть только этого человека, как будто никого больше не существует. Вы не замечаете, что 99 других людей внимательно слушают, улыбаются и кивают. Такая концентрация внимания на негативно настроенном слушателе вызывает предвзятое отношение к угрозе. В результате вы ждете других негативных реакций, игнорируя доказательства того, что хорошо справляетесь со своей работой. Однако в данный момент вы этого не осознаете. Вы просто знаете, что нервничаете и вот-вот потерпите неудачу.

Как и другие предубеждения, предвзятое отношение к угрозе – это эволюционировавшая эвристика, быстрое и автоматическое мерило, с помощью которого мозг оценивает происходящее. Оно опирается на инстинктивную способность быстро и автоматически распознавать угрозы – основную задачу защищающего мозга. Но предвзятое отношение к угрозе приводит к дисбалансу в том, на что мы обращаем внимание, так что мы предпочитаем видеть плохое в ущерб хорошему. Когда предвзятое отношение к угрозе становится привычкой, это приводит к тому, что реакция «бей/беги» становится более резкой и усиливает чувство тревоги.

Пример с лицами в толпе показателен, потому что реакция мозга на человеческие лица – ключевой аспект предвзятого отношения к угрозе. Трудно найти что-то более привлекательное для восприятия мозгом, чем лицо. За миллисекунды мы рефлекторно определяем и расшифровываем тончайшие выражения. Мы не можем остановить себя, даже если попытаемся. В мозге есть место, специально предназначенное для этого, – веретенообразная область лица. Дарвин предсказал это давным-давно: люди, которые выживали и успешно развивались (и, следовательно, передавали гены по наследству), – те, кто мог расшифровывать человеческие лица. Некоторые особенно сильно притягивают нас: например, мы обращаем особое внимание на разгневанное выражение лица, потому что оно сигнализирует об опасности. Но при хронической тревоге способность определять, что опасно, а что нет, может искажаться.

Исследования, проведенные в моей и других лабораториях, показали, что понимание предвзятого отношения к угрозе может помочь предсказать, приведет ли здоровая тревожность к тревожным расстройствам. Самое важное – не то, привлекает ли внимание негативная информация, а то, что мы с ней делаем. Уставимся ли мы в свой конспект, не поднимая глаз? Или же обратимся к аудитории, чтобы увидеть улыбающиеся лица? Другими словами, используем ли мы тревогу для концентрации на получении вознаграждения?

Представьте, что вы сидите перед экраном компьютера и смотрите на лица: некоторые выглядят сердито, другие – радостно, а третьи – нейтрально. Это обманчиво простая задача, но поставьте на свое место некоторых особенно тревожных людей, и вы узнаете много нового. Используя систему отслеживания взгляда и электроэнцефалографию (ЭЭГ), которая измеряет реакцию мозга на лица, мы обнаружили предвзятое отношение к угрозе: значительная часть тревожных людей уделяет слишком много внимания угрожающим, сердитым лицам. А наиболее тревожные из них уделяют слишком мало внимания радостным – точно так же, как и человек, выступающий с речью перед аудиторией. То, как мы используем один из самых богатых источников позитива и вознаграждения – наши поддерживающие социальные связи, – оказывает огромное влияние на нашу тревожность.

Социальный мозг и тревога

Общение с близкими людьми снимает тревогу. Интуитивно это понятно, но от чего же это