Читать книгу - "Тревожность – это нормально. Как устроена тревога, почему она полезна и когда она вредит - Трейси А. Деннис-Тивари"

ее испытывать, а как раз потому что заставляет нас чувствовать себя очень плохо. Нервничать. Беспокоиться. Быть напряженными. Мы готовы сделать практически все, чтобы это чувство исчезло. Это называется отрицательным подкреплением: прекращение чувства тревоги является наградой. Тревога побуждает нас делать то, что защищает нас и мотивирует на достижение продуктивных целей, что, в свою очередь, снижает уровень стресса и сигнализирует, что наши действия увенчались успехом. Таким образом, тревога с ее встроенной системой самоуничтожения становится одним из лучших механизмов выживания.

Если мы думаем о тревоге и других неприятных эмоциях только как о чем-то, что нужно подавлять и контролировать, то упускаем тот факт, что они по своей сути – информация. Представьте, что вы уже несколько дней испытываете беспричинную тревогу. Вы пытаетесь игнорировать ее, сохранять спокойствие и двигаться дальше, но это чувство раздражает вас. Тогда вы решаете прислушаться к нему. Вы мысленно проходитесь по списку: «Что меня беспокоит? Ссора с мужем? Нет, это мы уже разрулили. На работе надо мной висит дедлайн? Нет, все под контролем. Может быть, мой кислотный рефлюкс обострился и последние пять дней меня мучают боли в желудке? Ах, вот оно. Бинго».

Определив источник беспокойства, вы получите полезную информацию и теперь знаете, какие действия предпринять. После того как вы запишетесь на прием к врачу, тревога сразу же утихнет. Вы на правильном пути. Когда вы посетите врача и получите рецепт лечения, тревога исчезнет. Миссия выполнена. Тревога сделала свое дело.

Однако если вы обнаружите, что с вашим здоровьем действительно что-то не так, тревога вернется и побудит предпринять любые дополнительные шаги, небходимые для борьбы с болезнью. Без тревоги вы могли бы потерять шанс на выживание и процветание.

Поэтому тревога должна быть неприятной, всегда иметь хотя бы оттенок неприятного, – чтобы требовать внимания, информировать нас и побуждать к действию если не по какой-либо причине, то ради облегчения от самой тревоги.

Это не значит, что тревога всегда приводит к хорошим и полезным действиям. Она может привести и к нездоровой одержимости. Или, наоборот, мы можем игнорировать ее: откладывать на потом, заниматься самолечением или делать другие бесполезные вещи, направленные на заглушение эмоции. И все же, если бы нам удалось подавить тревогу в ходе эволюции, утрата этой важной эмоции могла бы обернуться катастрофой.

Попробуйте представить себе доисторических людей, не испытывающих тревоги, думающих в основном о настоящем, не беспокоящихся и не мечтающих о будущем, пока их животы сыты и телам комфортно. Если бы не тревога, мы бы давно вымерли как вид. Мы бы точно никогда не стали животными, способными к научно-техническому прогрессу, полетам в космос и созданию произведений искусства необыкновенной красоты. А чего беспокоиться? Мы бы просто жили одним днем, не испытывая ни тревоги, ни волнения, ни удивления, ни надежды. В этом смысле тревога возникла из огня эволюции, чтобы подтолкнуть нас к вершине развития человеческой природы. Только те, кто заботится о том, чтобы думать не о настоящем, а о будущем, могут строить цивилизации.

Эмоциональный мозг

Теория эволюции помогает объяснить, почему некоторые эмоции присущи большинству животных, а другие кажутся исключительно человеческими. Мы можем обнаружить у мышей признаки страха, определить признаки утраты и печали у слонов, собак и приматов и объяснить гнев свирепостью хищников. Как писал Дарвин, цитируя «Генриха V» Уильяма Шекспира:

Когда ж нагрянет ураган войны,Должны вы подражать повадке тигра.Кровь разожгите, напрягите мышцы,Глазам придайте разъяренный блеск,Сцепите зубы и раздуйте ноздри.[13]

Такие эмоции, как страх, предположительно, развились у наших предков до появления млекопитающих. Их мозг также обладал структурами, ответственными за обнаружение и реагирование на угрозы, провоцирующие человеческий страх. То же самое можно сказать и об агрессивных и защитных эмоциональных реакциях, связанных с гипоталамусом, который контролирует ключевые функции организма и активирует симпатическую нервную систему, отвечающую за модель поведения «бей/беги».

С другой стороны, аффилиативные эмоции, например любовь к потомству, скорее всего, развились для обеспечения выживания млекопитающих, которым требуется длительная забота на протяжении их беспомощного младенчества (в отличие от других животных, таких как рептилии и амфибии, которые оставляют потомство еще до рождения, или птиц, которые часто выгоняют малышей из гнезда, как только те начинают летать). Более сложные социальные эмоции, такие как чувство вины и гордости, нежности и стыда, по-видимому, развились только у социальных приматов – людей и, возможно, шимпанзе и человекообразных обезьян, – поскольку заставляют нас быть обязанными племени, помогают предотвратить плохое или социопатическое поведение.

Мы думаем, что страх – это древняя, более примитивная форма тревоги, уходящая корнями в миндалевидное тело – структуру мозга, которая является частью лимбической системы, или «эмоционального» мозга. Но миндалевидное тело (на самом деле их два – слово происходит от греческого слова «миндаль», amygdale, из-за их формы) – это гораздо больше чем центр страха; это центральный узел, соединяющий сенсорную и моторную области мозга с областью, отвечающей за принятие решений. Миндалевидное тело активизируется при страхе или тревоге, но также предупреждает о своеобразии, новизне и неопределенности – обо всем необычном, что может повлиять на нас. Когда мы сталкиваемся с чем-то новым или неоднозначным – например, когда кто-то смотрит на нас с трудночитаемым выражением лица, – миндалевидное тело активизируется. Но и активизируется оно и при получении награды. Вот почему оно предназначено не только для реакции на негативные раздражители; этот мозговой центр помогает сориентироваться, когда нами двигают страх и желание. Миндалевидное тело – центральная часть системы вознаграждения в мозге, которая в значительной степени формирует то, что мы узнаем и запоминаем о хорошем и плохом, а также о том, что с этим делать.

Ключевой нейромедиатор в основе системы вознаграждения – и тревоги – дофамин. Задача дофамина заключается в передаче информации из системы вознаграждения в другие области мозга, участвующие в принятии решений, памяти, движении и внимании. Его часто называют «гормоном хорошего самочувствия», потому что он вырабатывается, когда человеку что-то приносит удовольствие, например еда, наркотики, секс или просмотр ленты Instagram[14]. Но всплески дофамина не просто следуют за чем-то, что приносит удовольствие, – они также предшествуют этому, активизируя участки мозга, которые мотивируют нас стремиться к награде. Вот почему дофамин тесно связан с зависимостью, хотя на самом деле не приносит такого же удовольствия, как другие гормоны, например эндорфин.

Исследователи выяснили, что не только приятные вещи, вызывающие привыкание, провоцируют выброс дофамина. Тревога тоже вызывает привыкание. Почему? Она побуждает людей стремиться к хорошим результатам, к «вознаграждениям» и избегать «наказаний». Дофамин высвобождается при достижении желаемого результата, а также когда мы чувствуем, что тревога постепенно уменьшается. Снижение уровня дофамина сигнализирует об этих двух источниках удовольствия, показывая нам, что делать что-то с