Читать книгу - "Тревожность – это нормально. Как устроена тревога, почему она полезна и когда она вредит - Трейси А. Деннис-Тивари"

звуки или выставляя рога, оно дает понять противнику, что бороться с ним, возможно, не стоит. Эти сигналы – проявления агрессии – напрямую повышают вероятность того, что другое животное отступит, тем самым предотвращая насилие и потенциальную травму или смерть. Посыл этих архетипических сигналов приносит пользу виду, как и способность интерпретировать эти сообщения. Взаимная выгода.

Дарвин утверждал, что если действия, связанные с эмоциями, полезны, то они будут повторяться и со временем станут привычками, которые в теории унаследует потомство. Он назвал это «принципом полезных ассоциированных привычек» и отметил: «Невероятно, насколько велика сила привычки. Самые сложные, требующие большого труда движения могут со временем выполняться неосознанно и без малейших усилий». Именно благодаря силе привычки когда-то развились выражения лица, связанные с эмоциями. Например, нахмуренные от гнева брови предотвращают попадание яркого света в глаза, что полезно, если человек в разгаре борьбы, – нельзя допустить, чтобы что-то препятствовало взору. Напротив, поднятые брови и широко раскрытые глаза увеличивают поле зрения, что помогает человеку внимательно изучить окружающее пространство, когда он в опасности. Сморщенный нос и плотно сжатые губы ограничивают потребление потенциально гнилых или ядовитых веществ. Эти реакции полезны, практичны и поэтому срабатывали каждый раз, когда возникали определенные эмоции.

Другими словами, действия, усвоенные методом проб и ошибок, которые приводят к получению удовольствия или предотвращению боли, перенимаются для использования в будущем, поскольку помогают человеку выжить. Эта мысль лежит в основе современного бихевиоризма, который во многом опирается на идеи Дарвина, и называется законом эффекта: чем чаще действие приводит к хорошему результату, тем чаще мы его совершаем.

Здесь работает схема «чувство равно действию»: «страх – широко раскрыть глаза» и «борьба – показать силу». Эти механизмы адаптивны и полезны, но приводят и к другому: напрямую воздействуют на нашу нервную систему. Например, Дарвин писал: «Человек или животное, доведенные ужасом до отчаяния, наделены удивительной силой и, как известно, особо опасны».

Эти механизмы срабатывают чрезвычайно быстро, автоматически, что делает их ценными для выживания. Они не требуют времени, предусмотрительности или даже больших затрат энергии. Они просто работают. И это хорошо: за долю секунды мы можем защитить себя, например, рефлекторно отпрыгнув с опасного пути, одновременно широко раскрыв глаза, чтобы уловить как можно больше информации о происходящем вокруг и решить, каковы наши дальнейшие действия.

Еще одно огромное преимущество эмоций – то, что они являются социальными сигналами, передающими важную информацию другим представителям вида или членам племени. Действительно, люди и животные биологически приспособлены обращать внимание на эмоции социальных партнеров, когда они реагируют на наше поведение, – например, на разницу между тем, кто смотрит с любовью и одобрением, и тем, кто со злостью или разочарованием. Даже младенцы замирают, встревоженные, когда видят страх на лице взрослого. Они чувствуют опасность.

В классическом психологическом эксперименте «Визуальный обрыв» ребенок сидит на одном конце моста из прозрачного оргстекла, расположенного на высоте чуть больше метра над землей. С точки зрения ребенка оргстекло невидимо – он видит лишь большое расстояние до пола. По другую сторону невидимого моста сидит мама ребенка. Если она улыбается и жестом зовет ребенка к себе, то почти все дети переползают прямо через обрыв, то есть через то, что кажется им пустым пространством. Но если мама выражает беспокойство или страх, то ребенок остается на месте.

Почему тревога должна быть неприятной

Дарвин вызвал сейсмический сдвиг в понимании роли эмоций в нашей жизни. Теперь эмоции – даже негативные – рассматриваются не как иррациональные и вредные, а как адаптивные и полезные. Главное – овладеть ими и уметь использовать в качестве инструментов.

Данная мысль служит отправной точкой для теории функциональных эмоций. Она сводит эмоции к двум динамическим составляющим: оценка и готовность к действию. Этот принцип очень похож на концепцию Дарвина «чувство равно действию», согласно которой эмоции информируют и мотивируют нас делать всевозможные полезные вещи, такие как преодоление препятствий, создание крепких сообществ и поиск безопасности.

Первый компонент, оценка, – это наше восприятие того, насколько желательна ситуация, то есть позволяет ли она нам получить то, что мы хотим, или избежать того, чего мы не хотим, что в обоих случаях хорошо. Это звучит эгоистично и гедонистично, но с эволюционной точки зрения стремление к приятным ощущениям способствует благополучию и выживанию. Например, мое ощущение практически ярости тогда на дороге связано с осознанием того, что другой водитель препятствует моей возможности добиться желаемого: продвинуться вперед и добраться до дома. Более того, поскольку я воспринимала его действия как грубые и несправедливые, он даже препятствовал моему желанию жить в цивилизованном мире вежливых, деликатных людей.

Мы должны помнить, что эволюция эмоций, вероятно, завершилась задолго до разработки опасных веществ, вызывающих привыкание, и других приятных, но явно вредных для нас вещей. В таких случаях гедонизм не является таким уж хорошим ориентиром.

Поскольку оценки – это интерпретация ситуации с точки зрения ее значимости для благополучия, они предоставляют информацию, непосредственно влияющую на второй компонент эмоций – готовность к действию, – наши рефлексивные реакции, которые заставляют нас действовать так, чтобы получить желаемое. Поэтому, когда моим желаниям помешал сбыться другой водитель, мое лицо, тело и разум оживились. Кровь быстрее потекла по венам, внимание сфокусировалось, а лицо посылало сигналы: «Не связывайся со мной». Если бы он не решился выехать прямо передо мной, я бы промчалась мимо. Если бы он, не дай бог, вышел из машины, чтобы крикнуть мне что-то в ответ, то я, 162 сантиметра ростом, вышла бы из своей – без капли сомнения, что справлюсь с ним. Если не принимать во внимание, насколько точна моя оценка и разумен мой поступок, что маловероятно, гнев дал мне шанс на победу в борьбе… или хотя бы вступить в нее.

С функциональной точки зрения тревога – интересная эмоция, потому что во многом похожа на страх, но при этом обладает качествами надежды. Как и надежда, тревога связана с оценкой неопределенного будущего. В результате она – защитный сигнал тревоги, вызывающий дискомфорт и опасение и извещающий о потенциальной угрозе. Но это также и полезный сигнал, говорящий о том, что существует несоответствие между тем, где мы находимся, и тем, где надеемся оказаться, и что предотвращение угроз и достижение целей потребуют усилий. В результате тревога активизирует готовность к действию, вынуждая бежать или сражаться, и одновременно заставляет нас усердно работать и добиваться желаемого. Как и надежда, тревога воспитывает выносливость.

Когда мы прижаты спиной к стене, немногие другие эмоции заставляют нас так эффективно ориентироваться на будущее, заряжая энергией и побуждая к достижению целей, несмотря на усталость или непреодолимые препятствия.

Тревога работает так хорошо не потому, что нам приятно