Читать книгу - "Тревожность – это нормально. Как устроена тревога, почему она полезна и когда она вредит - Трейси А. Деннис-Тивари"

максимальной производительностью. А если вас и это не убедило, то прочитайте несколько впечатляющих научных исследований, документально подтверждающих многочисленные положительные аспекты тревоги.

Если бы вы узнали это все до кошмарного тестирования, повлияло бы это на то, как вы с ним справились?

В 2013 году научные сотрудники Гарварда ответили на этот вопрос. Они доказали, что, если участникам с социальной тревожностью рассказывали о преимуществах тревоги, они сообщали, что чувствовали себя менее тревожно и более уверенно. Перемена в физиологической реакции на тревогу еще более поразительна. Обычно при сильной тревоге и стрессе учащается сердцебиение и сужаются кровеносные сосуды. Однако когда участники теста начали воспринимать телесные реакции на тревогу как положительные, их кровеносные сосуды расслаблялись, а сердцебиение понемногу выравнивалось. Их сердца все еще колотились – TSST является нагрузкой, независимо от того, чем вы занимались перед этим, – но сердечный ритм больше напоминает здоровый, когда мы сосредоточены, увлечены и смело принимаем вызовы.

Это исследование показало, что если просто изменить представление о тревоге – условиться, что она скорее приносит пользу, чем мешает, – то наше тело тоже поверит в это.

Проблема и ее решение

В эпоху пандемий, политической поляризации и катастрофического изменения климата многие из нас охвачены тревогой за будущее. Чтобы справиться с ней, мы начали относиться к этой эмоции как к любому другому недугу: хотим предотвратить ее, избежать и искоренить любой ценой.

Почему же с получением куда большей информации о тревоге, чем когда-либо прежде, профилактика и лечение изнурительных тревожных расстройств отстают от профилактики и лечения физических заболеваний? Очевидно, что сотни книг, тысячи серьезных исследований и десятки различных противотревожных препаратов не справляются с этим. Почему же мы, специалисты в области психического здоровья, потерпели такое сокрушительное поражение?

Дело в том, что у нас все наоборот. Проблема не в самой тревоге, а в том, что наши убеждения о ней мешают поверить в то, что мы можем справиться с ней и даже извлечь пользу – как в этом убедились участники эксперимента TSST. А когда наши убеждения усиливают тревогу, то мы рискуем свернуть на тропинку, ведущую к изнеможению и тревожным расстроствам.

Когда Скотт Паразински вышел в пустоту космоса, сосредоточенный и решительный, именно тревога подготовила его к худшему. Это позволило ему еще до начала миссии собраться перед опасным моментом, о котором он и не подозревал. Но Скотт знал, что возможен любой исход – несчастье или победа, – поэтому тренировался месяцами, оттачивал навыки и укреплял доверие членам команды.

Тревога может быть тяжелой, разрушительной, а иногда и пугающей. В то же время она может служить союзником, преимуществом и источником изобретательности. Но чтобы изменить свою точку зрения, придется разрушить и перестроить в нас историю этой эмоции. Нам придется отправиться в путешествие: от университетских залов до мировых театров, от средневековых проповедей об адском пламени и сере до жизни в самоизоляции, от бесконечного листания лент в социальных сетях до наших кухонных столов.

Если тревога – такое замечательное явление, то почему же мы тогда чувствуем себя так плохо?

Глава 2. Почему тревога существует

Я в своей машине, стою на светофоре. Загорается зеленый, и я начинаю движение, как вдруг водитель, остановившийся слева, выезжает на несколько сантиметров, но этого достаточно, чтобы преградить мне путь. Я сигналю, но он продолжает двигаться, и я тоже, пока не дохожу до того состояния, когда меня больше волнует сохранность моей машины, чем то, собирается ли этот парень подрезать меня. Когда он обгоняет меня, я выкрикиваю ему вслед пару ласковых и готова испепелить его взглядом.

Я не просто чувствовала смутное раздражение. Я была в бешенстве, морально крайне возмущена. Сердце колотилось, я чувствовала, как кровь бежит по венам, на лице – мрачная гримаса. Тело гудело от энергии и было готово действовать, даже если это просто гневные крики.

Мне не понравилось это изменение состояния. Оно вызвало у меня стресс, и мне было стыдно, что я просто не могу быть выше этого. Но гнев развеял эти интеллектуальные порывы, сделав именно то, для чего был создан эволюцией, – приведя меня в ярость.

Стоит отметить, что тот водитель особо не изменил мою жизнь; проблема была лишь в том, чтобы оказаться на расстоянии одной машины впереди или позади. Но это имело большое значение для моих инстинктивных эмоций. Гнев готовил меня к решительным действиям – на всякий случай. К счастью, мы, люди, обычно можем регулировать реакции в зависимости от ситуации – эта способность создает или разрушает цивилизованное общество.

Почти по определению тревога и другие негативные чувства, такие как гнев, вызывают неприятные ощущения. И это хорошо.

Более 150 лет назад Чарлз Дарвин пришел к тому же выводу.

Логика эмоции

На протяжении истории человечества негативные эмоции пользовались плохой репутацией: в лучшем случае они нерациональные, в худшем – разрушительные. Древнеримский поэт Гораций писал: «Гнев есть кратковременное безумие». Лишь в последние 150 лет мы узнали, что такие эмоции, как страх, гнев, тревога, не только опасны, но и могут принести пользу. Эмоции – это инструменты для выживания, которые вырабатывались и совершенствовались в течение сотен тысяч лет эволюции для защиты и развития людей и животных. Действительно, с точки зрения эволюционной теории эмоции воплощают логику выживания.

Ранние исследования Дарвина посвящены геологии и вымиранию гигантов мира млекопитающих, которые он проводил, будучи отважным молодым человеком, исследуя побережье Южной Америки на борту корабля Его Величества «Бигль»[8]. Эта работа по изучению неизведанных районов Южного полушария сделала его звездой научного сообщества и дала толчок первым его идеям об эволюции. Но лишь 40 лет спустя, в работе «Выражение эмоций у человека и животных»[9], третьей и последней книге трилогии по эволюционной теории, Дарвин применяет знания к великой terra incognita[10] человеческого разума – эмоциям.

Он уже объяснил принципы эволюции в работе «Происхождение видов»[11] и доказал, что у человека и приматов был общий предок, в книге «Происхождение человека и половой отбор»[12]. Теперь, в работе «Выражение эмоций у человека и животных», он рассматривал эмоции так же, как и любые другие универсальные черты, встречающиеся у животных: перепончатые лапы, форма хвоста, цвет меха или перьев. Они развивались как выгодные приспособления к давлению окружающей среды в течение длительного времени, сохранялись и передавались будущим поколениям, если приносили пользу виду. Другими словами, они способствовали выживанию сильнейших.

Эмоции отвечают критериям выгодной адаптации. Возьмем, к примеру, двух животных, борющихся за пищу. Когда они готовятся сцепиться, в прямом или переносном смысле, их сильные чувства вызывают целый спектр телесных реакций. Спина животного выгибается, а шерсть встает дыбом, – оно кажется крупнее и сильнее. Оскаливая зубы, щурясь, издавая свирепые