Читать книгу - "Возвращение домой. Как исцелить и поддержать своего внутреннего ребенка - Джон Брэдшоу"

было говорить по телефону, когда захочешь». Он испытывал неутолимую потребность в общении, как и большинство подростков на этом этапе развития, которых толкает вперед их самосознание и чувство одиночества. Бесконечные разговоры с друзьями – это способ почувствовать себя желанным и связанным. Я отчетливо помню, как моя дочь всякий раз отчаянно выкрикивала имена мальчиков и девочек, мимо которых мы проезжали, когда мы ехали куда-то вместе на машине.

Эксперименты

Подростки много экспериментируют – с идеями, стилями, ролями и поведением. Часто эти эксперименты идут вразрез с образом жизни или ценностями их родителей.

Если мама свято верит в то, что «чистота – залог здоровья», ее дочь-подросток вполне может считать, что единственный способ заявить о своей индивидуальности – это стать хиппи с длинными нечесаными волосами, который редко моется и ходит босиком.

Если папа просто одержим работой и достижениями, его сын может считать, что самое важное достижение в жизни – это бросить учебу.

В семье родителей-атеистов могут быть глубоко религиозные дети, и наоборот.

Экспериментирование – это способ расширить свой кругозор, попробовать другие способы поведения, прежде чем окончательно утвердиться в своей личности. Взросление в целом представляет собой интеграцию и преобразование предыдущих детских стадий. Это соединение всех сильных сторон нашего эго. В результате подобного преобразования и начинает формироваться новая идентичность.

Нарушение развития

В лучшем случае подростковый возраст является самым бурным временем в жизненном цикле человека. Анна Фрейд сказала, что все, что воспринимается как норма в подростковом возрасте, в любое другое время считалось бы проявлением острого невротического состояния. И хорошо, если все предыдущие этапы детства прошли здоровым образом, но представьте себе, какие проблемы могут возникнуть, если речь идет о глубокой травме внутреннего ребенка. Многим из нас даже не нужно это представлять: мы это пережили.

Моя амбивалентность обернулась маниакально-депрессивным поведением. Необузданные и беспорядочные действия привели к тяжелой депрессии.

Я дистанцировался, сойдясь с несколькими парнями из неблагополучных семей, с которыми можно было скоротать время. Мы восстали против нашего строгого католического воспитания, пустившись во все тяжкие, распутничая и выпивая. Моя собственная генетическая предрасположенность к алкоголю не замедлила проявиться. У меня начались алкогольные провалы в памяти, и я периодически попадал в неприятности с тринадцати лет.

Смешение ролей – это серьезная опасность для подросткового возраста, о которой пишет Эриксон. Экспериментируя со слишком большим количеством ролей, подросток теряет контекст, в котором можно синтезировать сильные стороны своего эго. Будучи подростком, я чувствовал себя ужасно растерянным и жутко одиноким. У меня не было отца, против которого можно было бы восстать или которого можно было бы использовать в качестве образца для подражания. В качестве кумиров я выбрал антигероев. Это динамика, которая лежит в основе «негативной идентичности». Я не знал, кто я такой, поэтому идентифицировал себя тем, кем я не был. Я был другим, не таким, как все те «отсталые», населявшие общество. Моя тусовка высмеивала всех, кто не был похож на нас, а это были почти все вокруг! Люди с негативной идентичностью бросают учебу и остаются на обочине жизни, потешаясь над всеми остальными.

На самом деле я был в ужасе от жизни. (Это относится ко всем негативным идентичностям, которых я знал и с которыми работал в рамках терапии.) Имея в арсенале лишь слабые или недостаточно развитые стороны эго, я никак не мог взять себя в руки. Напиться до беспамятства было единственным способом почувствовать себя взрослым и сильным. Моя внутренняя пустота заставляла меня поднимать себе настроение любыми доступными мне способами.

Именно в подростковом возрасте мы начинаем отыгрывать нашу первоначальную боль и неудовлетворенные детские потребности. Преступление со стороны малолетнего нарушителя свидетельствует о недифференцированной ярости его обиженного и одинокого внутреннего ребенка. Преступление – это способ вернуть себе то, что было утрачено в детстве. Употребление наркотиков притупляет боль от одиночества, переживаемого в дисфункциональной семье.

Подростки нередко отыгрывают в своей жизни невысказанные тайны своих семей. Проблемы сексуального поведения являются естественными для периода зарождающейся сексуальной энергии. Жестокое подавление мамой своей сексуальности, за которую ее всегда стыдили, может проявиться в ранней распущенности дочери. Тайные сексуальные похождения отца могут найти свое отражение в сексуальном поведении сына. Дисфункция близости родителей, дополненная чувством одиночества и гнева, может сказаться даже на академической успеваемости подростка.

В семье подростки часто становятся козлами отпущения. Их считают «явно нуждающимися в психотерапии», в то время как они попросту закрывают собой бреши дисфункциональных отношений в семье.

Когда я возглавлял программу по борьбе со злоупотреблением наркотиками в Лос-Анджелесе, я ни разу не встретил подростка, страдающего зависимостью, родители которого состояли бы в здоровом браке. Родители перекладывали свои проблемы на плечи другого поколения. Их браки представляли собой союз между взрослыми и детьми, и именно своим поведением дети пытались затащить их в кабинеты психотерапевтов.

Когда подросток начинает демонстрировать проблемы в своем поведении, это напрямую связано с дисфункциональностью семейной системы, к которой они принадлежат.

Существует также проблема неудовлетворенных потребностей в зависимости. Подростковый возраст – это начальный этап формирования личной идентичности. Дети из дисфункциональных семей не могут утвердиться в своей идентичности, потому что у них нет понимания собственного «Я» к тому моменту, когда они вступают в подростковый возраст.

Отношения и роли в моей семье были сильно запутаны из-за алкоголизма отца и того факта, что он бросил нас.

Наша дисфункциональная система выглядела приблизительно так.

Как вы можете видеть, ни у кого из нас не было целостного «Я». Большая часть каждого из нас была частью кого-то другого. Чувства одного тут же передавались всем остальным. Если маме было грустно, то грустили мы все. Если она злилась, это сказывалось на всех нас, и мы делали все возможное, чтобы она успокоилась. Во мне не было ничего моего, на чем я мог бы выстроить собственную личность.

По мере запутывания ролей еще больше растет ощущение изоляции и внутренней пустоты. Самая значительная роль, которую человек играл в семье до этого момента, становится наиболее доступным для него способом обретения идентичности. К 21 году я был совершенно сбит с толку. Меня пугала моя сексуальность. Я чувствовал себя опустошенным и неуверенным. Я был напуган и зол. Я был в ужасе от одной мысли о моих карьерных перспективах. Я помню, как шел по центру города и удивлялся, откуда у всех этих мужчин, которых я видел, есть работа, машина, дом и так далее.

Утопая в чувстве ядовитого стыда, я думал, что никогда не смогу добиться чего-то похожего. И я вернулся к тем ролям, которые были отведены мне в моей семье.

Я продолжил быть Звездой. Я был президентом старшего класса, редактором школьной газеты и отличником. Я сохранил это все в дополнение к моему алкоголизму