Читать книгу - "Дочери и матери. Материнская фигура в жизни женщины - Евгения Карлин"

Сепарация – это процесс постепенного отделения ребенка от родителя, дочери от матери. Она сопровождается вопросами: «Кто я?», «Чем я отличаюсь от своей матери?», «Чем я похожа на нее?», «Чего хочу я?», «Чего хочет она?», «Могу ли я действовать без материнского одобрения?», «Обижаюсь ли я на свою мать?» Отвечая на эти вопросы, важно быть честной с собой. Присмотреться, действительно ли вы ничего не ожидаете от своей матери, или находитесь в позиции «а мне и не надо». По этому поводу Аглая Датешидзе верно замечает: «Так бывает, когда ребенок, не дождавшись маминого тепла, принимает решение, что мне и не надо. И эти детские решения распространяются на всю жизнь взрослого человека. Чуть что – “мне и не надо!” – и так притязательность и амбиции быстро ограничиваются одной попыткой» (Блог А. Датешидзе). При этом человек не удовлетворен собственной жизнью, чувствует себя несчастным и завидует другим.

Мы учимся говорить с родителями иначе, видеть в них далеко не совершенных людей. Снимаем их с пьедестала идеализации, вытаскиваем из болота обесценивания и делаем важной частью своей жизни. Важной, но далеко не единственной.

Дорога к этому длинная. Как и весь путь настоящего взросления.

Сепарация может быть начата, но не завершена, то есть в каких-то жизненных ситуациях мы так и будем провисать в нездоровое слияние. И ведь это не так очевидно. Казалось бы, все понятно: сепарация – это выпасть из гнезда, съехать от родителей, иметь работу и свою семью. Но даже если вы попадаете по всем этим пунктам, все еще не факт, что вы действительно отделились (Блог А. Датешидзе).

Иногда дочери не хватает умения или сил договориться с матерью, и тогда она может искать с ней ссор, чтобы хотя бы таким образом положить конец контролю и слишком пристальному вниманию к своей жизни. Порой решением становится физическое отдаление, переезд в другую квартиру, город или страну. Но на каком бы физическом расстоянии вы ни находились друг от друга, выстроить границы и найти оптимальные способы взаимодействия – важно. При этом нужно помнить, что универсальных «хороших» отношений взрослой дочери с матерью нет. Нет эталона. Нет того, как правильно. Все, что вы должны друг другу, прописано в Гражданском кодексе, все остальное – акт доброй воли и проявление благодарности. И если в одном случае эмоциональная и интеллектуальная близость между двумя женщинами, приходящимися друг другу матерью и дочерью, естественна, то в другом – ожидать ее совершенно нереалистично, а звонки друг другу пару раз в год могут быть возможным максимумом проявления заботы друг о друге.

Если у матери нет других интересов и альтернативных близких отношений, если она привыкла видеть смысл своей жизни только в дочери, то ей, конечно, крайне сложно отпустить. Гиперзабота, контроль, скандалы – все это разные проявления одного и того же явления – невозможности дать себе и своей дочери свободу. Матери потребуются свои, независимые от дочери привязанности, внутренние и внешние ресурсы, которые позволят отделиться, расстаться с прежней, когда-то нужной, но теперь отжившей формой взаимодействия. Дать свободу своему ребенку и отпустить его в жизнь без чувства вины – один из ценнейших родительских подарков.

Возможность прийти к состоянию, при котором отношение матери, ее одобрение или осуждение перестают иметь первостепенное значение, открывает перспективы раскрытия себя как личности и видения другого человека не через материнские проекции, а своими собственными глазами. И большая ценность – позволить себе не следовать за матерью, но и не бунтовать против нее. Ведь в конечном счете, повторюсь, бунт, как и послушание, – проявление эмоциональной зависимости. В первом случае – зависимости маленького ребенка, во втором – подростка, для которого бунт – суть контрзависимости. Свобода же проявляется в том, что открывается возможность плыть не только по течению или против него, а туда, куда хочет сам человек. Но здесь возникает следующий важный вопрос: «Чего человек хочет?» Об этом мы и поговорим в следующей главе.

Глава 9. Индивидуализация

Вслед за героем Достоевского мы задаемся вопросами, отражающими боль общества, ломающего голову над феноменом индивидуализации: «Вошь ли я, как все, или человек?», «Тварь я дрожащая или право имею?»

Для проявления собственной индивидуальности необходимо расчистить пространство. Понять: что есть ты, а чем ты не являешься? Именно поэтому сепарация как психологическое отделение является условием индивидуализации, давая не только освобождение, но и личную ответственность. Свобода и ответственность идут рука об руку. Будучи свободными принимать решения, мы за эти решения и отвечаем. Как писал Герман Гессе: «Царство свободы – это, возможно, также и царство заблуждения» (Гессе 2004: 37). Оставаясь в тесной связи с родителями, принимая и разделяя их ценности (или ценности и верования общества как Сверх-Родителя), не подвергая их сомнению, можно избежать тревоги принятия собственного решения, неопределенности, возможности ошибиться. Многие люди так сильно боятся совершить ошибку, сделав неверный выбор, что на годы зависают в состоянии «между двух стульев» (неудобном и требующем недюжинных сил). Уподобляясь буриданову ослу, в качестве одной из версий умершему от голода в неспособности выбрать между двумя одинаково доступными стогами сена, они терзают себя «правильностью» определенного решения, словно одно из них открывает двери в их личный ад или рай. Но такого решения обычно не существует. Есть просто один или другой путь, на каждом из которых будут свои горести и радости, свои вызовы и победы, свои ограничения и возможности. А личный ад – это застрять в состоянии не-выбора и не-жизни.

Индивидуализация как проявление и развитие персональных качеств открывает возможность проживания своей особенной судьбы, а не заурядной жизни, похожей на поезд, движущийся по проложенным кем-то рельсам, по определенному заданному маршруту. Но следование собственным маршрутом – всегда вызов. Ведь на таком пути свобода выбора сопровождается рисками. С другой стороны, и отказ от выбора – тоже выбор и тоже риск. Например, риск так никогда и не попробовать или риск состариться, так и не повзрослев. Поднимая подобные вопросы, мы говорим об экзистенциальном выборе и экзистенциональной ответственности. В конечном счете мы все прибудем в конечную точку, из которой будет видно, как первые больше боялись жить, а вторые – не жить. Первые больше действовали из страха ошибиться, вторые – из страха упустить. Первые стремились к большей безопасности, вторые – к большей свободе.

Многие боятся рискнуть и быть не принятым определенной группой людей. Подобные опасения связаны с нашей социальностью, сопровождаемой генетической памятью, где хранятся многократные