Читать книгу - "Дочери и матери. Материнская фигура в жизни женщины - Евгения Карлин"

Мачехина дочка честна с собой и с Морозко, но парадоксальным образом ее правдивость срабатывает против нее. «Оказывается, что быть аутентичной социально невыгодно и даже опасно. Здесь, на этом примере, очень ярко прослеживаются социальные мотивы сказок. Сказка выполняет социальный заказ, и в большинстве сказок прослеживаются яркие антииндивидуальные послания. Социальное послание сказок в том, что общественное намного важнее, чем индивидуальное. Так система заботится о себе, воссоздавая послушных, удобных для себя членов. В образе Морозко персонифицируется социальное послание и страхи за непослушание. Чтобы быть принятым в обществе, необходимо отказаться от себя» (Малейчук 2014).

Замечательно, если сказка, в которой растет девочка, позволяет ей поверить в собственные силы, понять, что жизнь по своей сути – это путь и путешествие, что похожа она не столько на смену черно-белых полос, а скорее на квадраты шахматной доски, на которой ты оказываешься в зависимости от сделанного хода. Для такого понимания совершенно необязательно, чтобы детство было безоблачным, без трудностей и фрустрирующих обстоятельств. Ведь как иначе получить опыт преодоления, если не встречаться с препятствиями и тем или иным «голодом»? Как обрести опыт умения действовать самостоятельно, если другие люди будут все делать за вас? Как достичь желаемого, если все удовлетворяется по первому требованию?

Утопические представления не дают возможности расстаться с наивностью, познать жизнь такой, какая она есть, охватывающей собой самые разные проявления. Но это, конечно, не означает, что мы должны стремиться к обратному – антиутопическому бытию.

История чаще всего разворачивается после того, как герой или героиня выходит за порог отчего дома – символа безопасности, оказываясь в неизвестности и непредсказуемости. К слову, готовность рисковать и смелость перед переменами во многом определяются вашей толерантностью к неопределенности, тем, насколько вы можете быть спокойны в неизвестности.

За порогом родного дома начинаются события и изменения (внешние и внутренние). Происходят встречи с драконами (олицетворяющими также и душевных пугающих чудищ), с помощниками, проводниками, добрыми волшебниками и злыми колдунами, для одоления которых необходимо развить в себе определенные качества, пройти путь, встретить самых разных существ, получить от них определенные дары и опыт взаимодействия. История – это путешествие по жизни, позволяющее расширять собственную идентичность, открывать разные аспекты себя, присваивать обретенное, развивать определенные качества и просто по-разному взаимодействовать с миром, расширяя свой опыт. На этом пути девочка развивает и формирует себя, вытачивает свою личность, постигает собственную индивидуальность, лишается невинности и наивности, становясь сначала девушкой, а потом – женщиной.

Глава 7. Материнская травма, или Кто кому мама?

Так уж устроено у людей,

Хотите вы этого, не хотите ли,

Но только родители любят детей

Чуть больше, чем дети своих родителей.

Эдуард Асадов

Парентифицированный ребенок (от англ. parentify) – тот, с которым родители психологически меняются ролями. Увы, случаи, когда ребенок ставится в позицию родителя по отношению к собственной матери или отцу, встречаются достаточно часто. Обычно это история, когда родители являются не психологически взрослыми, но «псевдовзрослыми», имеющими собственные неизлеченные детские травмы и ищущими в ребенке опору, поддержку, защиту или просто отыгрывающие на нем свои невротические паттерны.

В самом общем виде все отношения можно разделить на: исцеляющие, травмирующие (или ретравмирующие) и нейтральные. Отношения, в которых ребенок парентифицирован, практически всегда травмирующие. Наиболее остро и часто такая история разыгрывается между матерью и дочерью.

В книге «Любовь и невроз» в контексте объяснения таких характеристик, как конгруэнтность (согласованность слов, поведения и чувств в отношениях) и симметричность (согласованность социальных ролей и внутренних психологических позиций) отношений, я привожу описание двух примеров, на которых можно увидеть специфику парентифицированности.

Тридцатилетняя Анна – мама семилетней Кати. На внешнем уровне она – ее родитель. Анна заботится о Кате, выслушивает и успокаивает ее в случае возникших проблем, помогает справиться с трудностями, поддерживает, защищает, иногда критикует и ограничивает. На внутреннем уровне – она тоже ее Родитель, а Катя в их отношениях Ребенок, который может капризничать, не справляться самостоятельно, решать трудности с помощью Анны. Их отношения несимметричные и конгруэнтные. Катя – непарентифицированный ребенок.

Илона старше Анны на три года, у нее тоже есть дочь – Диана. Они живут вдвоем, Дианин отец живет в другой стране и никакого участия в их жизни не принимает. Илона переживает из-за личных неудач. Иногда ее одолевают тревожные депрессивные мысли. Илона выпивает. С пяти лет Диана часто остается дома одна, иногда на ночь. К своим десяти годам она самостоятельна, умеет готовить простые блюда и выполнять работу по дому. Когда ее мама приходит домой пьяная, она заботится о ней, разговаривает, если та хочет, успокаивает и убирает за ней. На символическом уровне Диане часто приходится быть Родителем Илоны. Их отношения несимметричные и неконгруэнтные. Диана – парентифицированный ребенок.

Исцеляющие отношения – необязательно симметричные, но всегда конгруэнтные. Травмирующие отношения – необязательно неконгруэнтные (например, насилие и враждебность могут быть явными как на внешнем, так и на психологическом уровне), но, как правило, несимметричные (в них нет равенства). Нейтральные отношения могут быть любыми с точки зрения конгруэнтности и симметричности, но в них нет личной значимости, соответственно, силы влияния. Отношения, в которых ребенок парентифицирован, – несимметричные и неконгруэнтные, очень личные, а потому травмирующие.

Фокусируя внимание на отношениях между матерью и дочерью, можно предположить, что это будет дорога с односторонним движением, по которой движется постоянный поток физической и эмоциональной поддержки от матери к маленькой девочке. Однако одним из широко распространенных видов материнской травмы является обратная динамика, когда мать становится нездорово зависимой от дочери. Эта перемена ролей тяжело травмирует девочку, оказывая долговременное влияние на ее самооценку, уверенность в себе и чувство собственной ценности, о чем, в частности, развернуто пишет в своей работе Бэттани Уэбсер (2020).

Алис Миллер также описывает динамику смены ролей между матерью и ребенком (Miller 1995). Так, после рождения сына или дочери мать подсознательно ощущает, что наконец у нее есть кто-то, кто будет принимать и любить ее безусловно. Она начинает использовать ребенка для удовлетворения собственных потребностей, которые не были удовлетворены в ее детстве. В этом случае ребенок несет на себе проекцию прародителя – матери или отца собственного родителя. Это ставит ребенка в невозможную ситуацию, когда он несет ответственность за благополучие и счастье отца или матери. И чаще такую иррациональную ответственность берут на себя девочки по отношению к матерям, испытывая перед ними тяжелое чувство вины. «Моя мать несчастлива. Разве я могу покинуть ее? Разве я могу