Читать книгу - "Дочери и матери. Материнская фигура в жизни женщины - Евгения Карлин"

к родителю, ведут себя скованно, снижая активность. Но стоит оказаться в доброжелательной доверительной атмосфере, там, «где можно», они отправляются на поиски приключений и исследований, кто-то медленно и осторожно, а кто-то резво и шумно. Именно в безопасном, но при этом просторном пространстве мы можем увидеть наибольшие проявления спонтанного и радостного поведения. То же происходит и с нашими Внутренними детьми.

Небезопасность и несвобода (как отсутствие личного пространства и права думать, чувствовать и действовать по-своему) в одинаковой степени препятствуют гармоничному развитию ребенка, частью чего является сепарация.

Отделение и исследование мира происходит в том случае, если подрастающий человек чувствует себя в достаточной безопасности, а это во многом зависит от того, как прошло его детство, были ли значимые взрослые добры и отзывчивы, как вела себя мать, смогла ли она в раннем возрасте быть близко (физически и эмоционально), а после – выдерживать детскую агрессию, устанавливая четкие границы, принять «неудобность» и «неидеальность» своего ребенка. Ведь вместе с мифом об идеальной матери существует миф и об идеальном ребенке, который оправдывает ожидания родителей, становится для них опорой в старости и приносит счастье.

Свобода от обычно начинается со свободы от своих родителей. Как заметил семейный психотерапевт Карл Витакер, чтобы создать собственную семью, нужно сначала развестись со своими родителями (Витакер 2006). Но «развестись» с собственной матерью оказывается делом нелегким. Иногда мать физически живет рядом, в той же квартире или доме, возмущаясь, обижаясь или заболевая каждый раз, когда дочь хочет уехать в путешествие или пойти на свидание. Иногда, находясь за тысячи километров, мать дает о себе знать в виде мыслей и прочных установок дочери о себе самой, о том, кому она нужна, чего заслуживает и к чему это все приведет.

Значимой преградой к отделению является материнская травма, о которой говорилось в предыдущей главе. Парентифицированной дочери сложнее сепарироваться от своей матери, потому как подсознательно она чувствует, что оставляет нуждающегося ребенка. Однако именно через сепарацию открывается возможность посмотреть на мир и свои отношения с матерью более реалистично, где мама – не маленькая девочка или несчастная жертва обстоятельств, а человек с собственной судьбой, использованными и неиспользованными возможностями и ответственностью за свои выборы. Сепарация позволяет посмотреть со стороны, увидеть неоднозначность человеческих отношений, явное и скрытое в них, увидеть мир за пределами связи с собственными родителями, выйти из дисфункциональных паттернов, созданных в детстве, совершать поступки без чувства иррациональной вины. В конечном счете обрести право выбирать самой, выдерживать собственные сомнения и принимать непростые решения.

Слияние и отделение – психологические процессы, которые проходит на своем пути каждый человек. Стать психологически взрослой для дочери означает суметь перерезать символическую пуповину эмоциональной зависимости от своей матери, ее мнения, принятия и в конечном счете любви. Стать эмоционально отделенной не значит стать безразличной. Любая близость подразумевает под собой взаимовлияние. Находясь в контакте с близкими людьми, мы испытывает самые разные чувства, связанные с ними: переживаем за них, радуемся, злимся, испытываем нежность, скучаем. Мы нуждаемся в них, потому что любим. Нам небезразлично их мнение, важна их реакция, но это не значит, что наше собственное мнение и их мнение должны совпадать, а тем более что их одобрение или неодобрение будут безусловным руководством к действию. И в случае произошедшей сепарации такие несовпадения мы воспринимаем без драмы. Мы – разные, и это хорошо.

Мы можем находиться в отношениях привязанности, но быть сепарированными. И эта связь двух психологически взрослых людей наполнена большим теплом, чем отношения двух созависимых, находящихся в психологическом симбиозе, бесконечно требующих и терзающих друг друга. Потеря личных границ, смешение чувств, ожидание, что другой станет источником счастья и удовлетворения потребностей, выливаются во взаимные претензии, агрессию, отчаяние от невозможности быть понятым и услышанным. Смешение, проявляющееся на самых разных уровнях (от чувственного до финансового), создает напряжение и конфликты (внешние и внутренние). И в этом смысле сепарация ведет не к отдалению, а к улучшению отношений за счет способности быть вместе, не сливаясь.

Примерно с двух-трех лет девочка начинает осознавать свой гендер, и в это время перед ней встают две задачи развития: с одной стороны, отождествление себя со своим полом, что во многом происходит благодаря отождествлению с женственностью матери; с другой стороны, развитие автономии и необходимость выстраивания отдельной от матери идентичности. Девочка колеблется между идентификацией и сепарацией, а иногда болезненно разрывается между ними, потому как даже если гендерно она является девочкой (женщиной), то особенности такой идентичности могут существенно отличаться от материнских.

Дополнительно к этим внутренним полюсам мать устанавливает для дочери собственные ориентиры: либо подчеркивая общность вплоть до поглощения, либо требуя автономии вплоть до отторжения, что усиливается непрожитыми собственными детскими переживаниями матери и ее идентификацией.

Дочери важно найти внутренний баланс между индивидуализацией и ориентированностью на других, поскольку в случае полного отрицания чужого мнения и чувств построение близких гармоничных отношений оказывается также невозможным. Желание и страх слиться с матерью, быть на нее похожей неразрывно связаны с желанием быть иной, чем мать. Если дочь сумеет интегрировать в себе два стремления: стремление от и стремление к, она сможет обрести баланс, оставаясь одновременно и иной, и чем-то похожей.

Несепарированность транслируется в новые отношения, закрепляет семейные сценарии (случаи, когда судьба родственников оказывается максимально похожей), усиливает проекции, в соответствии с которыми человек воспринимает и интерпретирует происходящее. Родительские голоса, их мнение и оценки препятствуют возможности увидеть партнера собственными глазами, войти с ним в реальное взаимодействие, а не общаться с фантомом, созданным предписаниями и запретами, полученными по наследству. Мать (как и другие родительские фигуры) продолжает жить в голове, влияя на интерпретацию событий и поведение других людей, поощряя или запрещая реагировать на них тем или иным способом. Результатом этого оказывается неспособность увидеть партнера и себя более-менее объективно, не приписывая себе и ему того, что обесценивала или возводила до небес мать.

Следствием незавершенной сепарации является чувство собственной не-взрослости. Взрослость ни в коей мере не связана с серьезностью или потерей спонтанности, но проявляется как способность положиться на себя, выдерживать тревогу и сомнения, реалистично смотреть на вещи, гибко реагировать и социально адаптироваться. В свою очередь, не-взрослость в данном случае проявляется в ощущении собственного бессилия (как у ребенка, зависящего от родителя), страха перед чужим мнением, тревоги принятия решений и ощущении самозванца. Иногда мне приходилось слышать, как биологически взрослые люди описывали свои ощущения: «Словно другие взрослые настоящие, а я – нет». Такая псевдовзрослость часто приводит к социальным, финансовым и психологическим трудностям (или сопровождается ими), поскольку из детской позиции человек редко настаивает,