Читать книгу - "Дочери и матери. Материнская фигура в жизни женщины - Евгения Карлин"

выводы о себе и других людях мы делаем на основе взаимодействия с матерью. Вырастая, мы можем понимать, несколько искажена была ее картина мира, как неправа она была, однако в глубине души часто продолжаем верить в то, что мама «рассказала» нам о том, чего мы заслуживаем и что из себя представляем.

Марта очень старалась быть хорошей мамой для своей дочки, и нужно отдать должное, она совершила невероятный, мощнейший прорыв, ведь заботиться о своем ребенке так, как не заботились о ней самой, не имея примера, – во много раз тяжелее, чем в случае, если мы имеем ролевую модель. И хотя для Ани Марта стала внимательным и ответственным родителем, по отношению к себе самой она продолжала действовать в духе собственной матушки, оставаясь нечувствительной к своим потребностям, забывая поесть, откладывая визиты к врачу, не празднуя свои дни рождения, довольствуясь лишь самым необходимым.

* * *

Почти всегда для изменений привычного требуется осознание. Как отмечал Зигмунд Фрейд, признание проблемы – половина успеха в ее разрешении. Важно понять, каким образом опыт влиял на вас, какие качества характера сформировались под воздействием тех или иных факторов, что именно позволило адаптироваться и выжить, какой ценой это удалось.

Часто, чтобы справиться с травматическим опытом, психика «отключает» чувства. В этом случае человек становится «анестезированным», что позволяет сохранить себя, избежать невыносимой боли потери, унижения, эксплуатации. Однако в случае отключения эмоций мы «перекрываем кран» целиком, и тогда чувства удовольствия, радости, восторга, наполненности тоже снижаются. Осознание вытесненного позволяет «открыть кран», вскрыть закупоренные бочки боли, гнева, отчаяния, страха, прожить старые чувства, но теперь в безопасном пространстве с психологом или другим человеком, которому можно довериться, который не испугается силы эмоций. Получить поддержку и вместе с ней дать поддержку себе самому, услышать себя, попробовать понять другого, переосмыслить и, может быть (хотя и не всегда), простить.

Страх быть похожей на мать, стремление действовать противоположно – такая же несвобода, как и желание ей во всем угодить. Свобода начинается там, где ты надеваешь шапку, когда холодно, даже если того же хочет твоя мать. Устрашающий образ матери Марта видела ярче, чем саму себя. Вместо того чтобы слышать и понимать собственные потребности и желания, Марта была сконцентрирована на том, чтобы ни в коем случае не походить на свою маму. При этом, выросшая без материнской защиты и заботы, она тосковала по родительской любви, отчасти найдя ее в муже. Однако, видя в нем на символическом уровне в большой степени родительскую фигуру, Марта испытывала ревность к дочери. Одновременно она желала дать Ане все то, чего была лишена сама, но и завидовала тому, что дочь обладает всем тем, в чем так остро нуждалась она сама.

Иногда, протестуя, дочери прерывают всяческие контакты с матерью (подробнее об этом мы будем говорить в главе о материнской травме). По этому поводу Карин Белл приводит следующий пример:

Выросшая без отца пациентка, которая сумела справиться с отдалением от матери, лишь резко с ней порвав (что она переживает как свою вину), прекратив все контакты, говорит: «Во мне два человека: я – это и моя мать, и я сама. Сюда я пришла вместе с ней. Она стоит со мной перед вами и говорит: “Побраните этого гадкого ребенка, она хочет меня бросить и уйти в этот гадкий мир”. Я все время жду, что вы будете меня ругать. И вы должны это делать, потому что я такая же прилипчивая и вечно недовольная, как моя мать. Для меня никто достаточно не хорош, но хочется, чтобы все люди были только со мной. Она меня хотела удержать при себе, а про всех других говорила, что они гадкие. А что вы меня не держите, это меня и успокаивает, и злит» <…> Можно было бы сказать, что эта пациентка застыла в конфликте зависимости – автономии по отношению к матери. Страх перед поглощением делает ее в отношениях с людьми недоверчиво отторгающей, причем в то же время она тоскует по каким-то исключительным отношениям (Белл 1998).

Развивающая и разрушающая конкуренция

Противостояние в форме конкуренции может быть двух типов: развивающее и разрушающее. В первом случае конкуренция исходит от ребенка и выступает образовательным механизмом, позволяющим подкачать мускулатуру достижения. Ребенок тренируется на родителе, а тот «держит оптимальную планку»: не слишком низкую, чтобы для достижения требовалось определенное усилие со стороны ребенка (в соответствии с зоной его ближайшего развития), и не слишком высокую, чтобы достижение было возможно – придавало уверенность, а не лишало ее. Родитель поддерживает состязательность для самых разных образовательных задач: от игры в шахматы до освоения навыка отстаивать свое мнение.

Обратная конкуренция, исходящая от родителя, всегда разрушительна. Конкуренция матери с дочерью чаще всего разворачивается за статус, внимание и привлекательность. Например, мать отказывается принимать факт старения, который на фоне молодой дочери становится все более очевидным. Женщина, претендующая на роль принцессы, оказывается неспособной перейти в роль королевы. В этом случае уязвимость и страх старения матери усиливаются по мере взросления дочери, и, как в сказке о Мертвой Царевне (или Белоснежке), «свет зеркальце» безжалостно сообщает о том, что мать увядает вместе с расцветом дочери. По этому поводу Светлана Лютова пишет: «Если женщина не готова еще отказаться от царского венца молодости в пользу наследницы, негативный аспект матери активируется в ее бессознательном, завладевая всей личностью. Мать, конечно, пробует осознать себя птицей Феникс: “пусть я сгораю, но в дочери восстану из пепла”, но, увы, мачеха-завистница в ней часто берет верх» (Лютова 2002: 131).

Мать может пытаться обмануть время, удерживая дочь в статусе ребенка, поддерживая своим поведением ее беспомощность и инфантильность. Таким образом она сохраняет статус цветущей женщины, превращая «Золушку» в замарашку или избавляясь от «Белоснежки», отправляя ее в дремучий лес. Волшебные сказки замечательно отражают распространенность материнской ревности как явления. Мать-колдунья может «пить кровь» дочери, вмешиваясь «материнским советом» или открыто проявляя враждебность, накладывать «чары» в виде жестких материнских предписаний (Беттельгейм 2019). Наиболее ярко подобную конкуренцию можно наблюдать у женщин нарциссического склада характера, неспособных смириться с потерей власти и внешней привлекательности, на основе которых они выстраивают свою идентичность.

* * *

Свет мой зеркальце, молчи.

Я просто подошла накраситься.

Из Интернета

Ревность по типу «Разве она красивее меня?» между матерью и дочерью особенно разрушительна, потому что переводит в соперничество то, что должно быть преемственностью. Подобный случай, в частности, описывается в романе Николь Авриль «Немилость» (La Disgrâce, 1981), где яркая и красивая