Читать книгу - "Дочери и матери. Материнская фигура в жизни женщины - Евгения Карлин"

Отвержение родителями – глубокая травма. Отвергнутый чувствует отказ от самой его сущности, понимая это как отрицание своего права на существование, и, отвечая на отвержение, может смириться или бороться.

Хотя чувство отвержения Юлия чаще описывала в контексте отца, она ощущала и непринятие со стороны матери, которое во многом определялось их очень разной природой, характером и ценностями. Моя мама и моя бабушка действительно не похожи друг на друга ни внешне, ни личностно. У них разные темпераменты, вкусы, ценности, интересы. Мама делилась тем, что моя бабушка не понимала ее, не давала того, что ей было важно и нужно, например, возможности обсуждения жизненных вопросов, разговоров о сокровенном, подлинной заинтересованности. Именно это мама с избытком давала в детстве мне, и это было ценно для нас обеих. Бабушка же заботилась прежде всего о телесном, вела хозяйство, готовила, но все это она делала без удовольствия. Об этом говорила моя мама, и это соответствовало тому, что я сама знала о ней – женщине, умеющей мужественно терпеть, но не умеющей радоваться жизни. Хотя моя тетушка помнит свою маму и другой: подшучивающей, активной. Но и отношения у них были другими, более близкими и душевными, возможно, потому, что они были больше похожи характерами и понятнее друг другу.

Даже теперь, спустя много лет, когда моей маме уже за шестьдесят, кажется, в ней по-прежнему много непережитых чувств. Она словно продолжает вести борьбу за право быть, отыгрывая это во множестве отношений. И здесь рядом с ней становятся многие другие матери и отцы, бабушки и дедушки, детство которых пришлось на послевоенные годы, чье формирование прошло в семьях, где было много потерь и боли, страхов и напряжения. В фильме Эмира Кустурицы «Андеграунд» (1995) один из главных героев, Черный, и его семья спустя двадцать лет после Второй мировой войны продолжают сидеть в подполье, уверенные, что война идет до сих пор. Так бывает и в жизни – война давно окончена, а человек все сидит в окопе, отстреливаясь из него, защищаясь от неотвратимой опасности.

Как я уже говорила, поводы для отвержения родителем ребенка могут быть разные. Бывает, что женщины, находясь в разводе с отцом ребенка, в минуты злости и обиды подчеркивают его схожесть с «врагом». «Ты такая же фашистка, как твой отец», – из года в год повторяла мать одной женщины, практически не знавшей своего отца, а когда впоследствии она стала интересоваться его личностью, то с облегчением обнаружила, что папа был неплохим и интересным человеком, не имевшим к фашизму ни малейшего отношения. Более того, она открыла для себя возможность присвоения себе идентичности как дочери умного и яркого человека, которого до этого из-за материнских высказываний боялась и демонизировала.

Другая женщина, Лия, также не знавшая отца, делилась тем, что, когда ее лицо во время плача отекало от слез, мать саркастически замечала: «Вылитый Минаев после трех кружек пива». Девочка испытывала острое чувства стыда за то, что она дочь урода и пьяницы (именно так она себе его представляла). Примечательно, что в детстве у нее возникали сомнения, родная ли она дочь своей матери. Лия рассказывала, что не раз спрашивала об этом маму, на что та почему-то отвечать отказывалась. При этом девочка никогда не подвергала сомнению свое кровное родство с бабушкой и дедушкой (родителями матери), которые с любовью и нежностью к ней относились. Очень похожий опыт переживала и я сама в детстве, допрашивая маму, действительно ли я ее родная дочь, а она почему-то на этот вопрос никогда не отвечала, считая его просто глупым. Ее отказ отвечать мучал меня и доводил до слез.

Еще одной зарисовкой на тему отвержения (хотя здесь, как и в предыдущем случае, мы также видим и противостояние) является история Веры.

История Веры

Вера – гетеросексуальная женщина средних лет – была против традиционной модели женственности. Эта позиция была очень категоричной и ярой, хотя и я сама стараюсь избегать стереотипизации и смотрю на женственность шире скромного обаяния кисейных барышень, будучи убежденной, что патриархальная идея трех «К» (киндер – кюхен – кирхе) отсекает множество других замечательных женских проявлений: от силы интуитивного познания до женской мудрости и глубины рефлексии. Женщины по-разному проявляют свое женское начало, но какой бы ни была их идентичность, то, насколько она в действительности соответствует их внутренней природе, в большой степени отражается в эмоциональном состоянии – своего рода покое, без желания что-то кому-то доказать, без злости и раздражения. Но Веру переполнял гнев, свидетельствовавший о том, что ей плохо, что что-то не так. Она презирала «нарядных соблазняющих пустышек» (она многократно использовала это определение), и, конечно, в подобного рода высказываниях слышалась острая боль. Традиционная женская атрибутика не была безразлична Вере – она остро задевала ее. Вера не просто избегала обтягивающих фасонов, не носила юбок, не пользовалась декоративной косметикой и коротко стриглась, но делала это нарочито. В данном случае с ее манерой одеваться и выглядеть было все о’кей; не о’кей было ее эмоциональное самочувствие. И это приоткрывало завесу в ее судьбе и опыте общения.

Когда отношение к какому-то явлению (в данном случае – фемининности) проявляется столь сильно, то за ним, как правило, стоит личная история. Я задаюсь вопросом: «Кто тот человек или люди, кому в действительности адресованы Верины злость и раздражение?» Во время разговора мы выходим на несколько фигур: конкретные мужчины в Верином прошлом (мнение и отношение которых она обобщила и свела к категории «все») и Верина мама.

В жизни Веры было трое значимых мужчин: ее отец, ее первая любовь и мужчина, с которым в течение пяти лет Вера жила в гражданском браке. Все они выбирали «манипулятивных фемининных девиц». Одной такой «девицей» была Верина мама: изящная, кокетливая, наряжающаяся, соблазняющая, никогда не работавшая и живущая на деньги мужа. К женщине такого типа, только на пятнадцать лет моложе, впоследствии ушел Верин папа, исчезнув и из жизни бывшей жены, и из жизни дочери. Вера презирает мать за слабость и внутреннюю пустоту (это то, что на поверхности), однако когда Вера решается быть честнее с собой, то обнаруживает острую боль отверженности: для матери мужчины были важнее Веры. Говоря об этом, Вера плачет.

Первая любовь Веры – сокурсник Андрей – был харизматичным и ярким. Бас-гитарист, лидер творческой студенческой тусовки, он влюблял в себя с полувзгляда. Популярность Андрея и задевала Веру, и привлекала. Хотя теперь, оглядываясь назад, ей досадно за свой выбор, ведь она была одной из многих, кого