Читать книгу - "Принц и квакерша - Виктория Холт"

завидного жениха. Тот роман закончился неудачей, но Элизабет уже вышла в свет и вскоре получила место фрейлины в доме принца Уэльского.

Что произошло с тех пор и почему она так и не вышла замуж, оставалось ее личной тайной.

Однако Джошуа Рейнольдс догадывался: если эта история когда-нибудь всплывет на свет, она окажется весьма поразительной.

И именно Элизабет поспособствовала тому, чтобы он оказался в этом странном доме.

— Мистер Рейнольдс, сэр. Прошу вас, проходите сюда.

Приятный дом — уютный, даже роскошный; как раз из тех, что богатые вельможи обустраивают для своих обожаемых фавориток.

Его провели в залу с высоким сводчатым потолком и большими окнами, которые, как он приметил, были плотно занавешены. «Придется впустить побольше света», — была его первая мысль.

Она поднялась ему навстречу. Высокая, прекрасная, в белом атласном платье, украшенном синими бантами.

«Прелестно! — подумал он. — Красива… и красота ее совсем не будничная».

Он подошел и поклонился; наметанный глаз художника вмиг отметил овальное лицо, большие темные глаза — в их глубине таилась какая-то мрачная тайна. Темные волосы были гладко зачесаны назад, открывая довольно высокий лоб, на голове — чепец; платье с глубоким вырезом, однако вставка из тонкого кружева прикрывала шею и заканчивалась оборкой под самым подбородком.

«Миссис Аксфорд, — размышлял он. — Кто же она такая?»

Он не припоминал, чтобы когда-либо слышал это имя, но это было неважно. Теперь он знал одно: он хочет ее написать.

***

Ханна с нетерпением ждала визитов мистера Рейнольдса. В дни его приезда она просыпалась с приятным чувством предвкушения. Облачаться в белое атласное платье всегда было в радость; она не могла удержаться, чтобы не изучить свое отражение в зеркале и не сравнить его с портретом, который стремительно оживал на холсте.

Неужели она и впрямь выглядит так, как видит ее мистер Рейнольдс? Ей хотелось в это верить, ибо картина выходила чарующей. Она не желала показывать портрет Георгу до тех пор, пока он не будет закончен, и всей душой жаждала явить ему готовый труд — и в то же время ей было жаль, ведь тогда визиты художника прекратятся.

Во время сеансов она чувствовала воодушевление и, пожалуй, легкую тревогу, хотя он того и не желал. Художник вечно просил ее расслабиться, представить, будто она болтает со старым другом… о самой себе.

Со старым другом. Она представила, как беседует с тетей Лидией или с матерью. Мама! Она не могла думать о матери без мучительного чувства вины. Какой же порочной дочерью она стала! Ханна ясно видела их сейчас — как они молятся о ней в столовой, где молитвы не смолкали никогда: перед каждой трапезой, с первыми лучами солнца и перед самым отходом ко сну.

«Спаси Ханну от ее нечестия. Приведи ее к покаянию, о Господи».

Малышка Ханна сейчас, должно быть, лепечет слова молитвы, и малютка Анна тоже; а от Джейн она узнала, что родился еще один мальчик, которого назвали Джоном.

Мистер Рейнольдс промолвил:

— Сейчас вы выглядите слишком печальной. Нам ведь не нужна грусть на портрете, верно? По крайней мере, не в таком избытке. Лишь едва заметная тень… но этого нам не избежать. Однако вы ведь не всегда печальны, миссис Аксфорд?

— О нет. Я очень счастлива… порой.

— Когда воспоминания не тревожат вас?

Она промолчала, и он пристально посмотрел на нее, оторвавшись от холста.

— Теперь, миссис Аксфорд, руки на колени. Вы давно живете в этом доме?

— Н-нет… Около пяти лет…

Значит, ей было чуть за двадцать, когда она здесь поселилась. Кто же ее любовник? Какой-нибудь знатный лорд. К двору она не принадлежит, это он понимал точно.

— Место здесь приятное, и от Лондона недалеко.

— Да… совсем недалеко.

— Смею предположить, вы часто бываете в столице, миссис Аксфорд?

— Нет… крайне редко.

— Это странно. Большинство дам не могут устоять перед ее соблазнами. Там столько всего интересного. Театры, к примеру. Вы любите театр?

— Не знаю. Я никогда не была в театре.

Он замолчал. Он никак не мог понять, кто она. В ней чувствовалась безмятежность и изысканное благородство. Кто же она? Кто ее возлюбленный? Ему необходимо было это знать, если он хотел написать ее так, как задумал. Впрочем, так ли уж необходимо? Почему бы не запечатлеть ее в этом ореоле таинственности, раз именно такой он ее видит?

— Давайте немного отдохнем, миссис Аксфорд. Подойдите и посмотрите, что у нас получается.

Она подошла и встала рядом с ним.

— Истинный дар дан тебе, художник, — произнесла она.

Он тут же подметил эту архаичную фразу. «Квакерша! — мелькнуло у него в голове. — Ну конечно! Почему я не понял этого раньше?» С этой минуты он начал думать о ней как о прекрасной и таинственной квакерше.

***

Ему не удалось разговорить ее; она явно не желала касаться своего прошлого. И тогда он сам принялся рассказывать о своей жизни.

Она слушала с живым интересом, и по мере его рассказа лицо ее оживлялось. Она словно видела перед собой сцены, которые он описывал, будто сама присутствовала при тех событиях; это придало ее облику новую, живую выразительность.

Он поведал ей о своем доме в Плимптон Эрл, что в Девоншире. Говорил о красотах тех краев: о побережье, лесистых холмах и густо-красной земле… всё это так волнует взор художника.

— Но меня всегда пленяли портреты… люди. Пейзаж воодушевляет, но люди — они живые… Миру они являют одно лицо, но есть и другое, которое, быть может, и есть их истинное «я». Одно? Да их тысячи! Тысячи разных людей в одном теле. Подумайте об этом, миссис Аксфорд.

— Неужели все мы столь сложны?

— Каждый из нас. Вот вы, к примеру: вы ведь не просто очаровательная хозяйка дома, принимающая живописца. В вас скрыто много чего еще.

— Да, я понимаю. Я и добра, и порочна. Я правдива — и я лгу. Моя жизнь и прекрасна, и отвратительна…

— И вы живете здесь, в этом уютном доме, как светская дама…

— Никогда ею не была. Да и как бы я могла, если не…

Он выжидающе замер, надеясь на продолжение, но она лишь добавила:

— Нет, я никогда не была светской дамой.

— И всё же вы больше не квакерша?

— Почему вы так решили?

— Вы ведь когда-то ею были, не так ли?

— Да. Я предала свою веру.

—