Читать книгу - "Принц и квакерша - Виктория Холт"

Это звучало точь-в-точь как один из доводов Джейн.

— Скажи, чтобы мне доложили немедленно, как только прибудет мистер Рейнольдс, — велела она.

***

Карета художника свернула на частную дорогу, которая вела к задней части дома и была совершенно скрыта от посторонних глаз. Этой дорогой обычно пользовался Георг.

«Очередная тайная зазноба», — мельком подумал мистер Рейнольдс. Его не слишком заботило, чья именно это любовница; важно было лишь, станет ли она хорошей натурой. Он полагал, что она будет по-своему миловидна, но Рейнольдс не искал шаблонной красоты. И он вовсе не желал превращать заурядную в жизни женщину в писаную красавицу на холсте, хотя заказчики зачастую ждали именно этого. Он надеялся на объект, в котором есть глубина, за которую мог бы зацепиться его гений, чтобы создать портрет в духе Рейнольдса — нечто самобытное, непохожее ни на одно другое её изображение.

Он оказался здесь благодаря пресловутой Элизабет Чадли. Насколько он знал, она была замешана едва ли не в каждом придворном скандале, при этом ухитряясь тщательно скрывать собственное прошлое, которое, как он подозревал, было весьма неприглядным.

Не то чтобы его интересовали придворные интриги, но сама мисс Чадли была ему интересна. И на то имелась особая причина. Едва завидев её, он понял: это идеальный объект для его искусства. В мисс Чадли было гораздо больше, чем казалось на первый взгляд, и в нем как в художнике зудело желание перенести хоть часть этого на холст.

Впервые они встретились лет восемнадцать или девятнадцать назад. Он тогда навещал родной Девоншир, а мисс Чадли было шестнадцать или семнадцать. Всем остальным она наверняка казалась просто ослепительной красавицей; для Джошуа Рейнольдса она была девушкой, которую он обязан написать.

Он быстро свел знакомство с мисс Чадли и попросил позволения написать её портрет. Согласие было получено незамедлительно, и во время сеансов он кое-что узнал о её жизни. Она рассказывала, что она дочь полковника Чадли.

— Папа был аристократом… но беден как церковная мышь. Мама не могла похвастаться знатным происхождением, но зато обладала твердым характером. Отец служил заместителем губернатора Челсийского госпиталя, там я и родилась.

Он любил, когда натурщики говорили — это раскрывало их характер. Ему нравилось наблюдать за тенями чувств, пролетавшими по их лицам, когда они обсуждали тот или иной случай из прошлого. Это давало ему ту самую искру, которую он хотел запечатлеть на портрете.

— Папа женился по любви… поступок в высшей степени глупый и опрометчивый — в глазах его родни.

— Они отреклись от него? — спросил Рейнольдс.

— Не совсем. Полагаю, если бы мы смогли вернуться в Лондон, то нашли бы там… друзей.

«Если бы мы смогли вернуться в Лондон!» Девушка была одержима этой идеей. Она напоминала тигрицу в клетке, метавшуюся из угла в угол… заточенная среди зеленых лугов и петляющих тропинок, она жаждала свободы лондонских джунглей.

— Почему же вы уехали в Девоншир?

— Иного выхода не было. Папа умер. Он слишком жаловал… горячительные напитки… чересчур сильно. Это пагубно сказалось на сердце… или на печени… не припомню уже. В любом случае, ни к чему хорошему не привело. Я была слишком мала, чтобы его помнить… но я помню Лондон. Помню, как мы с родителями ехали в карете по улицам. Сити… паланкины, экипажи, знатные дамы в каретах и масках… Больше всего мне запомнились маски… и джентльмены с их изысканными табакерками и лорнетами. Я была совсем ребенком, когда мы перебрались сюда, и я плакала навзрыд по тем дамам и джентльменам, по табакеркам и лорнетам, по шуму и уличной грязи. И рано или поздно я должна туда вернуться, ибо уверяю вас, мистер Рейнольдс, деревня — место не для меня.

Он ободряюще кивнул. Какая великолепная натурщица! Он никогда её не забудет. Да и как он мог, если та картина значила так много для них обоих.

— Никто не пожелал нам помочь… У матери не было средств, чтобы оставаться в Лондоне. В провинции жить дешевле… и поделом, ведь кто же станет жить в глуши по доброй воле?

Он улыбнулся, вспомнив, что его друг доктор Джонсон не раз высказывал ту же мысль: «Сударь, тот, кто устал от Лондона, устал от жизни». Между мисс Чадли и почтенным доктором лежала целая пропасть, но по крайней мере в этом они были единодушны.

— Наш доход — два фунта в неделю. Деревенские считают это целым состоянием, мистер Рейнольдс. Здесь мы почитаемся благородными дамами. Но разве можно жить в Лондоне подобающим образом на два фунта в неделю?

Многие живут и на гораздо меньшее, мог бы напомнить он ей, но прекрасно понимал точку зрения мисс Чадли. Приехав в Лондон, она непременно попадет в придворные круги; она заставит всех говорить о себе. Иного и быть не могло. Мисс Чадли была из тех девиц, что производят фурор, где бы ни находились.

Он продолжал работать над её портретом и каждый день с нетерпением ждал сеансов; пока он писал, он слушал её красочные речи — её насмешки и ненависть, её желания и амбиции. Всё это было на портрете, доступное взору любого, кто обладал достаточной проницательностью.

Когда работа была завершена, художник остался почти доволен, а она — в полном восторге.

— Кто-то из нас двоих, мистер Рейнольдс, чрезвычайно умен, — заметила она. — А может, и оба разом: вы — за то, что написали эту картину, а я — за то, что дала вам такую блестящую возможность проявить талант.

Его это позабавило. То была одна из лучших его работ на тот момент.

— Я хочу выставить её в Лондоне.

Её улыбка была ослепительной.

— Мой дорогой мистер Рейнольдс, это именно то, на что я надеялась.

Так он и поступил; картина имела оглушительный успех. Имя художника было сделано. Все наперебой желали иметь портрет кисти Джошуа Рейнольдса. Более того, всех мучил вопрос: кто же эта необычайно прекрасная особа на холсте?

— Мисс Элизабет Чадли из Девоншира, — отвечал он им, после чего написал ей:

«Ваш портрет вызвал в Лондоне невероятный интерес. Полагаю, многие были бы счастливы увидеть оригинал».

Элизабет больше ничего не требовалось. Она с матерью тут же собрала вещи, и в кратчайший срок Элизабет Чадли была в Лондоне. Это стало отправной точкой её невероятной карьеры, ибо успех пришел к ней мгновенно. Несколько человек жаждали на ней жениться; она выбрала герцога Гамильтона как наиболее