Читать книгу - "Принц и квакерша - Виктория Холт"

сделаете. Ведь тогда я буду знать, что, когда я взойду на трон, вы будете рядом со мной.

«Пусть этот день наступит скорее, — молил Бога лорд Бьют, — ибо тогда правителем этой земли стану я».

***

Мистер Питт не взирал на лица. Хотя в присутствии короля и принца он вел себя почти подобострастно, он не прилагал никаких усилий, чтобы понравиться кому-либо еще.

Бьют! Кто такой Бьют? Человек, который обязан своим положением лишь благосклонности, найденной в опочивальне вдовствующей принцессы. К несчастью, это открывало ему легкий доступ к принцу Уэльскому — мальчишке, который ничего не смыслил в делах государства. Если принц воображал, что будет помыкать мистером Питтом, он глубоко заблуждался.

Бьют вел себя вкрадчиво.

— Сэр, я с растущим восхищением наблюдал за вашей работой в правительстве. Англия сейчас нуждается в людях вашего склада.

Ястребиные очи мистера Питта оглядели собеседника поверх длинного орлиного носа; рука его слегка коснулась короткого парика. Вид у него был в высшей степени надменный.

— Вы знаете, сэр, как высоко принц ценит меня, — продолжал Бьют. — У меня есть его слово: когда он взойдет на престол, он желает, чтобы место Ньюкасла занял я.

Брови Питта взметнулись вверх.

— Это, милорд, невозможно.

— Невозможно?! Как же так... если такова воля короля?

— Вам недостает опыта.

— Опыт приобретается на посту. Я внимательно следил за ходом дел...

— Одного лишь наблюдения недостаточно, милорд. Более того, вы шотландский пэр. Долгое пребывание здесь, на юге, заставило вас позабыть об этом факте.

Лорд Бьют рассердился:

— Полагаю, вы считаете, что королевское повеление должно исполняться беспрекословно.

— Возможно.

— Так если я скажу вам, что принц дал свое согласие, что тогда?

— Милорд, я никогда не потерплю диктата. Если мне станут навязывать волю, я подам в отставку. Итак, милорд, я не мог бы отдать вам пост, о котором вы просите, а если бы вы его и получили, то не из моих рук. Ибо сам факт вашего назначения означал бы, что со мной более не считаются.

Лорд Бьют был в ярости, мистер Питт — непреклонен. Будучи великолепным актером — а он оставался им почти всегда, и особенно в подобных обстоятельствах, — Питт покинул сцену. Он ушел, сохраняя величие и преимущество, ибо, при всём своем тщеславии, любви к помпе и блеску, он был человеком чести и никогда не позволил бы личным интересам возобладать над принципами.

Но с того самого дня Бьют стал его злейшим врагом.

Он разыскал принца и заявил ему, что в день своего воцарения тот должен будет найти способ избавить правительство от этого заносчивого Питта.

***

Питт торжествовал. Он убедил короля, что в интересах страны предоставить Фридриху Великому субсидию, дабы тот сражался за Англию в Европе.

— У нас маленький остров, Сир, и небольшое население; нам нужна Империя. Пусть Фридрих берет на себя наши обязательства в Европе, а мы вышвырнем французов из Канады и Индии. Эти территории принесут нам больше пользы, чем любая европейская земля, которую слишком дорого удерживать и которая никогда не окупит затраченных средств и усилий.

Королю не хотелось отправлять деньги Фридриху, но он оценил логику мистера Питта и встал на его сторону.

Вскоре его поддержала и вся страна.

Ветер переменился. В воздухе пахло победой. Клайв успешно наступал в Индии. Амхерст и Вулф теснили врага в Канаде.

Это был план мистера Питта, и он работал. Англичане гордились своей страной. На улицах распевали «Правь, Британия!» доктора Арна. В тавернах собирались люди, чтобы обсудить великие победы и растущее могущество Британии за морями.

Всего за несколько лет всё преобразилось. Англия больше не вела безнадежных войн на европейском континенте; она строила Империю. Этот крошечный остров превращался в величайшую мировую державу.

То был великий год. Боже, храни короля... и мистера Питта. Британия готовилась править морями.

ТАЙНЫЙ СОЮЗ

В той самой гостиной, где мистер Рейнольдс писал ее портрет, Ханна сидела за шитьем. Она больше не вышивала — это занятие, которому она научилась у швеи, в доме мистера Уилера считалось предосудительным, и на столь легкомысленные дела время не тратилось. Но как же ей полюбилось это искусство! Раньше она часами сидела, чутко прислушиваясь, не донесется ли стук колес, возвещающий о приезде возлюбленного, пока ее игла порхала по батисту, и под руками расцветали алые и синие, пурпурные и белые узоры. Теперь же она шила одежду для своих детей. У нее уже было двое, и на подходе был третий. Она оказалась плодовитой женщиной; она любила своих детей, но больше всех на свете она любила принца.

Возможно, это чувство стало столь сильным из-за того, что она отчаянно в нем нуждалась. Ей требовалось нечто большее, чем близость, большее, чем постоянные заверения в преданности и нежной привязанности; ей нужно было доказать самой себе, что такая любовь, как ее, не может быть отвергнута. Это было ее единственным оправданием.

Она проводила долгие часы на коленях. «О Боже, укажи мне, как искупить мой тяжкий грех. Ты знаешь, я сделаю что угодно... кроме одного. Я никогда не покину его, пока он сам не оставит меня. И если он это сделает, я уйду в мир без единой жалобы. Я любила глубоко; я была любима, и любовь моя принесла плоды. Если дети мои будут пристроены, если он, мой возлюбленный, будет счастлив, я охотно пожертвую своими надеждами на земную радость».

Было ли это правдой? Она яростно уверяла себя, что да, но столь же яростно надеялась, что ей никогда не придется доказывать это делом. И всё же она не могла избавиться от плодов своего воспитания. Она не верила, что сможет и дальше жить в таком довольстве, как последние пять лет. Час расплаты близок.

«За грехи, что свершаются вдвоем, платят поодиночке». Она словно слышала монотонный голос дяди Уилера, раздававшийся в комнате за лавкой, где они ели и молились. Она кожей чувствовала жесткость тростниковой циновки под коленями; видела лица домашних — ладони сложены, глаза закрыты, а пламя свечи дрожит, отбрасывая тени.

«Мне отмщение, и Аз воздам», — говорит Господь. Дядя Уилер всегда произносил подобные слова с особым упоением.

Любовь и прощение в доме Уилеров были словами почти неведомыми. Теперь она это вспомнила.

Почему сегодня на нее нахлынула такая тоска? Потому что она снова тяжела? Потому что визиты Георга стали реже, чем прежде? Нужно быть рассудительной. Он принц... принц Уэльский,